Почему вам категорически нельзя знакомиться с незнакомцами в пустых комнатах: наглядное пособие
Если вы вдруг случайно забрели на эту страницу в поисках ванильной французской романтики на фоне хрустящих багетов и сверкающей Эйфелевой башни, можете смело разворачивать свои воздушные круассаны в обратную сторону. Это кино не про любовь. Это грязная, липкая и пугающе дискомфортная экскурсия в чужой экзистенциальный кризис, где вместо конфетно-букетного периода вам предложат первобытную звериную тоску в четырех ободранных стенах. Забудьте о правилах приличия. Забудьте имена. Главное правило этого импровизированного бойцовского клуба для двоих: никакой личной информации. Никакого прошлого. Только животные инстинкты, мужская травма размером с Титаник и пыльная парижская квартира, которая становится вакуумной камерой для двух искалеченных душ. Великий Марлон Брандо играет здесь не просто скорбящего вдовца. Он напоминает побитого жизнью, потасканного кота в нелепом верблюжьем пальто, который случайно забрел в пустую комнату, чтобы зализать раны, но вместо этого решил перегрызть глотку моральным устоям. Его герой, Поль, бормочет, плюется ядом, воет от безысходности и пытается заткнуть черную дыру в своей душе самым примитивным из доступных человечеству способов. Это не актерская игра, это публичное кровопускание. На другом конце этого психологического ринга — юная Мария Шнайдер. Она впархивает в эту берлогу с грацией и наивностью овечки, которая почему-то решила, что заигрывать с голодным волком — это отличная идея для воскресного досуга. Ее Жанна — ходячее воплощение буржуазной скуки, жаждущее «острых ощущений». И, поверьте, она получит их сполна, расплатившись за свою инфантильность по самому жесткому тарифу. Гастрономическим спонсором этого шедевра выступают отнюдь не изысканные французские сыры, а банальное сливочное масло. О да, после этого фильма вы уже никогда не сможете смотреть на молочный отдел в супермаркете прежним, невинным взглядом. Режиссер Бернардо Бертолуччи умудрился превратить обыденный продукт в символ такого тотального доминирования и унижения, что современные блюстители нравственности упали бы в коллективный обморок еще на этапе читки сценария. А где-то там, за пределами этой душной изоляции, бегает жених героини — претенциозный режиссер-неудачник в исполнении Жана-Пьера Лео. Он снимает о ней псевдоинтеллектуальное документальное кино, пока его невеста методично и с упоением разрушает свою психику на чужом скрипучем полу. Это настолько злая и точная пощечина всему творческому классу с их жалкими попытками романтизировать жизнь, что звук от нее звенит в ушах до сих пор. Сегодня этот фильм распяли бы, сожгли и закопали под плитой политкорректности. И в этом его главная прелесть. Это манифест больного, израненного эгоизма, который не пытается казаться лучше, чем он есть. Здесь нет спасения, нет катарсиса, а пресловутое танго в финале больше напоминает предсмертные конвульсии двух насекомых, запертых в банке. Это кино оставляет после себя такое густое, маслянистое послевкусие экзистенциальной грязи, что вам немедленно захочется принять горячий душ с жесткой мочалкой, но вы будете слишком опустошены, чтобы просто встать с дивана. 9 из 10




















