Ненужная пародия на великий фильм

Гениальный полусумасшедший математик Коэн Лэт называет себя 'мы' живет в полусгоревшей церкви и работает на могущественную корпорацию. Его задача - поиск доказательства недоказуемой теоремы, сути которой он сам не знает. Все идет наперекосяк, когда в его жизни появляется помощник-подросток, а затем интренет-стриптизерша. Здесь должно быть что-то об экшене, о том, что судьба героя/теоремы/всего мира под угрозой... Но под угрозой в этом, с позволения сказать, триллере оказывается только зритель, рискующий заснуть от скуки во время просмотра. Если вы хорошо знаете классику киберпанка, сюжет про гения, одержимого научными поисками, вам наверняка напомнит 'Пи' Даррена Аронофски - из истории математика Макса Коэна 'Терема Зеро' тащит весь основной сюжет. Даже имя главного героя на это намекает. Но то, что у Аронофски отображало саму суть жанра, у Гиллиама выглядит гламурной, но невеселой пародией на таковой. Понятно, что времена изменились, и киберпанк в 2014 году - совсем не то, чем он был в 1998. Понятно, что мастер абсурда и сказочной психоделики Гиллиам не станет снимать черно-белый минималстичный андеграундный триллер. Само по себе переосмысление жанра и конкретного знакового фильма проблемой бы не было, будь оно внятным или хотя бы забавным. Но внятным оно не получилось - вместо философии, диалогов о фанатизме, независимости и прочем герои болтают ни о чем. Запоминаются разве что подколы юного программиста, пытающегося сделать из Коэна нормального человека. А так герой весь фильм сидит в компьютере, подросток его троллит, навязанная любовница пытается соблазнить, и все они регулярно о чем-то болтают. С юмором тоже все плохо. Отдельные моменты запоминаются - например, появления Тильды Суинтон. Но их мало, и они не столько смешат, сколько разбавляют общую тягомотину. Особенно обидно, что декорации к веселой психологической комедии подходят прекрасно. Залитый солнечным светом (в отличие от типичной киберпанковской ночи) город будущего искрится неоном, фейерверками, на заднем плане регулярно мелькает что-то забавное - то целое дерево запрещающих знаков, то церковь Бэтмена-искупителя... Процесс доказательства теоремы выглядит, как трехмерный тетрис - на реальную науку это мало похоже, но о такой математике каждый школьник мечтает! Декорации потрясающе красивы, настроение создают солнечно-яркое. К середине фильма уже окончательно закрепляется ощущение, что их создали для какого-то другого фильма - настолько в них не вписывается общее настроение 'Теоремы Зеро'. Но мы же отлично понимаем, что это не так! Что автор хотел сказать и что у него сказалось - две очень большие разницы. Что именно хотел сказать Гиллиам, непонятно. А на выходе у него получилось что-то кислое, вторичное и не пойми в каком жанре сделанное. Для триллера здесь слишком мало саспенса и вообще какого-то действия. Для комедии фильм слишком угрюмый. Пародия толком не понимает, что пародирует. Ну, зато красиво. Для плохого фильма это уже серьезный комплимент. 3 из 10

Красивая иллюстрация упорядочивания хаоса

Дождалась ли Теорема, которую нельзя доказать, своего доказательства? Для нас — явно нет. Отдельный поклон за эту мысль, что прошлое и будущее видимого мира — не «порождение уникального сбоя» в начале времен и не пустышка в их конце. А ведь для главного героя доказательство состоялось, пожалуй. Похоже, он нашел то, что искал, хоть и не выполнил задание. На последних кадрах он определенно счастлив! Слившись воедино с машинным разумом корпорации, он отошел от сомнений и тревог. Теперь навсегда его место безмятежного обитания — воображаемый тропический остров. Этот финал с довольным выражением на лице главного героя, то ли спятившего, то ли вовсе оставившего нас на пути в недра искусственной реальности, заметно похож на финал «Бразилии» того же Терри Гильяма. С той разницей, что в случае с «Теоремой» остается не столь трагичное, а скорее меланхоличное послевкусие. И ход событий здесь не обрывается так неожиданно, окуная нас в неприятную действительность, которая вдруг обнажилась так некстати. Здесь же плавно подготовленное завершение предугадывается. Примечательно, что и там, и там, на финальных титрах звучит обнадеживающая музыка. Не очень-то позитивный конец на таком фоне вызывает недоумение только поначалу — позже приходит понимание авторской идеи. Подписываясь под этой условной музыкальной чертой, Гильям как будто сам ставит под сомненье достоверность только что изложенного рассказа и предлагает не воспринимать все буквально: не печалиться об участи персонажей и о происшедшем с ними, а рассматривать сюжетную сторону лишь как притчу, этакий вымысел со смыслом. Яркие, неожиданные кадры крепко отпечатываются в памяти. Необъятная бездна, символизирующая одиночество и пустоту души — начало фильма и рефрен до самого окончания. Чертеж и формулы, отображающие суть Теоремы, нарисованные мелом поверх фрески с эпизодами из ада. Крещенская купель, в которой моют посуду. Говорящая пицца. Полати для сна, сооруженные на трубах церковного органа. Скульптура Спасителя с камерой слежения вместо головы. Соседние двери храма, переделанного под жилище — вход в магазин сексуальных игрушек, откуда вперед ногами выносят посетителя, переборщившего, наверное, с неприличными развлечениями. А еще полсотни, а то и больше запрещающих пиктограмм в городском парке, которые интересно рассмотреть на стоп-кадре — что же именно нельзя (да так много и сразу) в общественном месте этого сказочного мира будущего? Или вот, вернемся к началу: танцы большой компании, вроде бы собравшейся повеселиться на вечеринке, но каждый из присутствующих в одиночестве и со своим планшетом в качестве пары — здесь уже привет действительности нашего времени. Вопросы философского свойства будут на рассмотрении сосредоточенного зрителя и после просмотра. Гильям — опытный манипулятор. Этот ловкач умеет при помощи показа даже бесхитростной череды событий и грубоватых, насквозь прозрачных символов, вызвать к жизни куда более сложные и затейливые размышления. «Теорема Зеро» — красивый и многослойный фильм, к которому с удовольствием возвращаешься не один раз, открывая что-то новое. Гильяма я ценю за зрелищность, нетривиальный сюжет, смелые идеи и парадоксальность. А еще за безупречный подбор актеров (за исключением, пожалуй, разве что тех, кого он понабрал в более позднюю работу «Человек, который убил Дон Кихота», но это уже другая и не такая удачная история, которая не вписывается в прежнее творчество). Он враг кинокомпаний, ведь его фильмы не принесут дохода в прокате. Это хорошо известно заранее, но сняться у Гильяма за скромный гонорар, а то и вовсе в убыток — это огромная честь даже для звезд первой величины. Его немногочисленные ленты спустя время признаются шедеврами. Всегда выделяется продуманный, выверенный монтаж и необычные ракурсы. Иногда останавливаешь эти потрясающие кадры, чтобы рассмотреть детали и полюбоваться необычной композицией и фотографической красотой. Лично для меня зрелищность как критерий оценки фильма в приоритете. Кино — это искусство изобразительного толка (наряду с живописью, скульптурой или той же фотографией). Как и в других изобразительных творениях, в первую очередь занимает вопрос не «про что?», а вопрос «как?». Как удалось так сильно захватить внимание? Ведь не содержание заставляет нас подолгу рассматривать живописное полотно или пересматривать фильм. Потому, что «про что» ясно и так с первого взгляда или после первого же просмотра. О чем этот фильм? Про что эта скульптура? Что на этой картине? Важные, для кого-то волнующие вопросы, но не первые. Мне же они, будучи примененными к сфере кино, представляются и вовсе бестактными. Это что-то наподобие обсуждения сюжета литературной части программных музыкальных произведений. А мне нравится, что музыка самостоятельно существует и парит себе свободно, когда открепившись от исходного сюжета, предлагает бесчисленное множество несхожих ассоциаций. Мне нравится и то, что изображение может завораживать, рождая другие ощущения, высоко поднимаясь над грузным основанием вложенного смысла. Содержание в зрелищном искусстве не так значимо, как форма, ничего не поделаешь — первичное восприятие цепляется за зрительный образ, а это самое «что» как будто отодвигается, а то и вовсе ускользает. Можно подойти к этому вопросу по-другому, начав со смысла. Подсолнухи любой ребенок легко нарисует, но повторить что-то похожее на то, что сделал Ван Гог, у него вряд ли выйдет. А ведь содержательная сторона в обоих случаях будет одна и та же. На одной фотографии красивый, но неумело запечатленный пейзаж окажется заурядным, а на другой — ржавый гвоздь превратится в шедевр. Так что же там? Ах, какой пейзаж или фу, какой гвоздь? Нет, все наоборот. Какая притягательная сила заставляет нас остановиться перед картиной на выставке? Ответы на вопросы «что?» или «про что?» не раскрывают причину, по которой мы восхищаемся одними примерами изобразительного искусства и остаемся равнодушными к другим. В качестве плохого примера в противовес кинотворчеству Гильяма, можно привести многие старые и не очень, к примеру, советские фильмы, которые я как раз и недолюбливаю за то, что в них смотреть толком нечего. Одни физиономии актеров крупным планом — и только. Ни идея, ни хорошее содержание не спасают, если форма унылая. Это не кинофильмы, а какие-то теле- или кино-спектакли. Да, картинка в них выглядит затейливее, чем текст в книге и ощущений больше, чем от радиопостановки. Но даже живое драматическое искусство больше всего уместно для сцены и зрительного зала. Зачем его в первозданном почти виде тащить на экран? У настоящего кинематографа куда больше выразительных средств, и ими надо уметь пользоваться. А вот тому КАК это сделано, можно восхищаться долго. При этом и «про что» у Гильяма получается сильно — он классный, хотя порой и мрачный сказочник. Почти все его фильмы по-своему очень хороши, но 'Теорема' наряду с 'Королем-рыбаком' и 'Бразилией' пересматривается чаще других.

вкусовщина

Мне сложно дать какую-либо оценку этому фильму. С одной стороны я согласна с авторами отрицательных рецензий и совершенно не имею желания оправдывать этот фильм, который действительно хромает во многих аспектах, с другой же - я все-таки не могу отрицать некое увлечение\вовлечение, которое возникло у меня в процессе просмотра. И видимо это история о том, ловишь ли ты эту волну Гиллиама или нет: например, 'Воображариум' стал одним из моих любимых фильмов, но воспринимается большинством как провальный, непонятный, суетной, скучный. Больше всего меня зацепил внешний облик, восприятие которого, как мне кажется, иногда зависит от готовности к тем или иным формам визуализации окружения. Как человек любящий игры, могу сказать, что обстановка в фильме просто шикарная, жилище Кью - та форма киберпанка, сочетающего в себе новое и очень старое - которую я безумно люблю. Для многих это оказалось 'перебором', но никто не претендовал в данном фильме на реалистичное отображение будущего, это особый немного гротескный и комичный 'вайб', если позволите, которым славятся фильмы этого режиссера. Идея, разумеется, хороша и особенно близка тем, кто по складу личности схож с Кью, но реализация провальная, почти всю середину фильма можно вырезать, сюжет настолько размазан и теряется в хаотичных диалогах, что понять что вообще произошло я смогла только прочитав описание после просмотра. И в пересказе оно звучит куда более годно, чем в процессе просмотра. Ну и как девушку, меня не могло не позабавить классическое проявление мужских фантазий в кино: потрясающая эффектная красотка, разумеется, внезапно теряет голову от замороченного хиккикомори, годящегося ей в отцы (наверное потому что он такой думающий) (коих каждый третий в этом мире). Ну да, ну да) Ну да ладно. Я будто бы пришла в гости в невероятно атмосферную квартиру к чудаковатому человеку и стала свидетелем его бесед с гостями. Кто-то через двадцать минут встанет и уйдет, зевнув от скуки или махнув рукой на все эти 'странности', а кто-то, как я, таки просидит до финала в небольшом трансе, наблюдая происходящее За атмосферу и идею есть что поставить, но в целом, плохо 5 из 10

«Теорема Зеро» - футуристическая картина Терри Гиллиама. В центре сюжета – программист Коэн Лет, работающий в киберпанковской мегакорпорации. Монотонный физический труд программистов и тестировщиков в фильме роднит их с пролетариатом XX века. Прогресс сыграл с работниками интеллектуальной сферы злую шутку. Люди стали инструментом (неслучайно даже психиатра Коэна зовут Психиатр). Никто не уникален, а ценится только работа на износ. В одной из сцен мы узнаем, что суть Теоремы Зеро, которую по поручению начальства отчаянно пытается доказать главный герой, сводится к тому, что все в мире бессмысленно. При этом для самого Коэна это пока действительно так: целые дни он проводит в ожидании важного звонка от того, кто расскажет герою о смысле жизни. Внутри у него – пустота, черная дыра. Коэн не позволяет себе наслаждаться жизнью, отказывается даже от еды с «ярким» вкусом. Преодолеть меланхолию Коэну помогает виртуальный мир: симуляция пляжа, где он встречается с молодой коллегой. Однако даже там внутренняя свобода – вещь недостижимая, а коллега – такой же «инструмент», как и все. Более того, на примере отношений Коэна с девушкой мы видим, как цифровизация вмешалась даже в отношения между людьми и исказила представление о любви. Причем, вероятно, прогресс в созданной Гиллиамом вселенной произошел стремительно, ведь воспоминания героя о юности несколько не увязываются с тем, что мы видим на экране. Индивидуализм здесь победил лишь отчасти. По городу разъезжают одноместные машины. Рабочие места разделены прозрачной перегородкой, что выглядит как насмешка, ведь о подлинном уединении речь идти не может. Можно изолироваться от других, но не выйти из-под власти тотального контроля над личностью. Даже сцену посещения героем уборной режиссер стилизует под съемку скрытой камерой, а на автобусной остановке можно насчитать более шестидесяти запрещающих знаков (запрещено даже улыбаться). Только «руководство» может позволить себе действовать инкогнито, сливаясь с узорами на обивке кресла или занавеске. Пессимистичный взгляд Терри Гиллиама на будущее связан не только со страхом перед угрозой вездесущего надзора. В новом мире массовая культура – главная идеология. Основная потребляемая информация – захватившая город агрессивная реклама с обещанием стопроцентных скидок. Занятые поиском цели или смысла объявляются сумасшедшими. Коэн – один из таких. Коэн живет в заброшенной церкви. В середине фильма мы узнаем, что герой выкупил поврежденное пожаром здание у страховой компании. Росписи, витражи, скульптуры – не они ли натолкнули мужчину на мысль о поиске цели? При этом фамилия героя созвучна с наименованием сословия иудейских священнослужителей (хотя ее написание несколько отличается). Поэтому нарочитое «забывание» имени Коэна (начальник называет своего подчиненного «Куинн») - не просто банальная шутка. В этом забывании также заключены и утрата внимания к человеку, и нежелание держать в голове «лишнюю» информацию. Один из персонажей фильма идет по совсем уж легкому пути и называет всех своим же именем, поэтому и Коэн для него – Боб. Киберпанк у Гиллиама стилистически дополнен яркими красками. Герои устраивают костюмированные вечеринки, наряжаясь в африканские костюмы. Дети играют на площадках и запускают воздушных змеев. Визуально город не производит впечатление тотально унылого места, благодаря упомянутому буйству красок. Именно по этой причине режиссер не считает «Теорему Зеро» антиутопией: в фильме есть место радости и надежде.

Воображариум Терри Гиллиама (часть 6)

«Теорема Зеро» - единственный фильм Гиллиама, который я смотрел на большом экране, пересматривая его теперь в домашних условиях, могу с полной уверенностью сказать, что это наиболее тягостная и мрачная картина этого режиссера, гнетет как в кинотеатре, так и дома, она почти напрочь лишена его фирменного юмора, хотя и не столь жутка, как «Страна приливов». По моему скромному мнению, даже в области визуальной безудержности, визионерской проработанности некоего искусственного мира (как и в «Бразилии», и «12 обезьянах» - это предполагаемое будущее) «Теорема Зеро» не имеет себе равных в гиллиамовской фильмографии. Картины «дивного нового мира» насыщены деталями и при этом лапидарны, ведь большая часть экранного действия разворачивается в замкнутом пространстве дома главного героя. Гиллиам не скупится на горькие саркастические акценты, чтобы подчеркнуть, что в эпизоде вечеринки каждый ее участник – на «своей волне», со своим гаджетом и в наушниках танцует и слушает свою музыку. Также и на улице, и в офисе, где работает Коэн, каждый погружен в свою работу и почти не общается с окружающими: мир будущего, по Гиллиаму, – это уже не торжество бюрократии, как в «Бразилии», а, как говорил в свое время Бодрийар, «экстаз дискоммуникации». В русле таких значительных фильмов последних лет, как «Она» Спайка Джонса и особенно (к сожалению, уже подзабытый) канадский артхаусный шедевр «Влюбленный Тома», Гиллиам демонстрирует неутешительную судьбу человеческой сексуальности и вообще общения полов, которое все больше виртуализируются и переносятся в сеть. В то же время, роль цифровых технологий в нарушении коммуникации между людьми – важная, но не главная тема «Теоремы Зеро», ведь подключая свои знания из области кибернетики, синергетики, математики, Гиллиам создает по сути дела научную притчу об иррациональности и непознаваемости мироздания, о выстраивании в будущем вполне хакслианско-замятинской диктатуры по гомогенизации и упорядочивании хаоса жизни, которая строится лишь на невежестве людей. В будущем, как показывает Гиллиам в «Теореме Зеро» людям предоставлены все формы наслаждений, никто их за это не только не преследует, но и всячески поощряют гедонистический, чувственный эскапизм от любого самостоятельного мышления и экзистенциального вопрошания. Каким бы психически неполноценным не казался Коэн (сравните его с вундеркиндом Бобом – счастливым дитя цифровой эры, прекрасно в ней ориентирующимся), как бы его не тяготила неразрешимость мучающих его онтологических и теологических вопросов, он – все же доцифровой человек, он слишком глубок для изображаемого Гиллиамом мира. «Теорема Зеро» - это прежде всего фильм об одиночестве, старомодности духа в мире телесного идиотического счастья: живя в опустевшем костеле, Коэн естественно задается вопросом о существовании Бога, и своим собственным бытием на него отвечает – пока живы такие нелепые люди как он, которым все мало и которые тянутся к небесам, для которых жизнь лишь в материальном измерении пуста и бессмысленна, Бог есть, Он эхом отзывается в их неуспокоенности и вопрошании наперекор моде и современности. Навязчиво и систематически в «Теореме Зеро» повторяется образ все засасывающей черной дыры, становящейся символом вселенной, стремящейся к своему концу, и апокалипсиса в отдельно взятой душе, - в конечном счете для Гиллиама это метафора хаотичности жизни, невозможности привести ее к однородности, к понятным схемам, к формальной логике. Именно это и пытается сделать гигантская технократическая корпорация, требующая от Коэна доказательств Теоремы Зеро о том, что все – это ничто, но любые попытки научно обуздать жизнь рассыпаются в прах. Для Гиллиама, как истинного гуманитария, технократия и сциентизм с их любовью к порядку и логике всегда будут стоять на службе тоталитарных режимов будущего, одержимых всеобщей гомогенизацией и уравниловкой. Так одинокий вычислитель Коэн с его полубезумным поведением и затворническим образом жизни (чем не слепок с Григория Перельмана?) находит в себе силы пусть для чисто деструктивного, луддитского, но все же бунта. В отличие от Уинстона Смита и Джулии, героев «1984», для которых запрещенные чувства сами по себе становятся формой протеста, Коэн – эмоциональный инвалид, хотя в какой-то момент он и решает противопоставить подлинную любовь вездесущей рациональности цифрового бытия и виртуализированной сексуальности, но… Гиллиам – художник не голливудской формации. «Теорема Зеро» - горький фильм, снятый человеком (в это сейчас трудно поверить!), который когда-то работал с группой «Монти Пайтон» и абсурдистски весело шутил. Однако, с годами пришла мудрость, да и время необратимо изменилось: иллюзии бэби-буммеровской культурной оргии сменились тяжелым похмельем, безнадегой и обнажением колоссального обмана идеализма 60-х, в сексе, общении, искусстве сулившего освобождение, а обернувшегося еще большим закрепощением и взаимным отчуждением людей, которые сотнями тысяч предпочитают сидеть в виртуальном пространстве, пренебрегая реальностью. «Теорема Зеро» - мрачное кино, но оно не мрачнее нашего мира, соблазняющего земными благами, распространяющего всюду тлетворный гедонистический дух, призывая человека взамен лишь к одному, – отказаться от поисков смысла бытия, рассчитать Теорему Зеро так, чтобы в основании всего лежал абсолютный ноль, который в итоге и засосет всех тех, кто не имел в себе мужества бросить вызов нашей чудовищной современности.

'Ничто — это все'

—Значит ответа нет? —Смотря на какой вопрос. —Для чего я живу? 'Теорема Зеро' - весьма необычная на первый взгляд и абсолютно уникальная картина, чувственная и красивая, но всё это сделано в определённых рамках, которые либо не раскрылись, либо раскрылись для каждого по своему. Весь концептуальный замысел фильма выражен весьма прямолинейно, также видно, что фильм использует эту самую, порой излишнюю открытость, для захвата большей аудитории, мистер Гиллиам знает, куда и чем стрелять. А вот плюс это или скорее минус, пусть каждый опять же решит для себя сам. Кристоф Вальц - сказать, что он сыграл замечательно - не сказать ничего. Хоть он и не является феноменом, но десяток значимых и крупных ролей он наберёт. И он действительно обладает актёрским талантом, обидно, что его открыли так поздно. У Мелани Тьерри весьма экстравагантная роль, которая пришлась ей явно к лицу, даже возник вопрос, не переплюнула ли она Марго Робби, в стилистически схожем образе? Определённо одна из самых ярких и лучших ролей Мелани, если на самая лучшая. Терри Гиллиам - уникальный режиссёр, определённо имеющий свой неповторимый почерк. Во время просмотра возникало ощущение схожести его стилистики с Тимом Бёртоном, или у Тима Бёртона с ним. Что ни в коем случае не упрёк. Также стоит отдельно отметить, что Мэтту Дэймону, Тильде Суинтон и Дэвиду Тьюлису подобрали замечательные, точнейшие образы, они шикарно выглядят и находятся там, где нужно. Великолепное чутьё. В общем и целом, достойная малобюджетная картина, которая, хоть и не отбилась в прокате, но, я думаю, не много этим потеряла. И несомненно занимает своё заслуженное место на полке кинематографа.