«Матрица» приняла обет безбрачия, а Пол Беттани — успокоительное: как профукать антиутопию за полтора часа
Если бы у визуальной импотенции был официальный спонсор, им бы непременно стала теократическая диктатура альтернативного будущего из этой полуторачасовой агонии. Фильм врывается в сознание с грацией товарного поезда, груженого свинцовыми клише, и сразу дает понять: здесь не будет ни откровений, ни катарсиса — только стерильная, как палата для душевнобольных, эстетика ради эстетики. Представьте себе постапокалипсис, который наспех склеили из обрезков «Матрицы», «Безумного Макса» и неудачных дублей рекламы мужского дезодоранта. Местный мир — это беспросветная цифровая свалка, где вместо плотной атмосферы царит удушливый запах дешевых амбиций. Создатели попытались скрестить киберпанк с воскресной школой, но на выходе получили монстра Франкенштейна, у которого швы расходятся при каждом резком движении камеры. Актер Пол Беттани весь фильм ходит с таким лицом, будто ему забыли заплатить за прошлую работу, а в этот проект затащили под угрозой физической расправы. На его лбу буквально выбито экзистенциальное отчаяние человека, осознавшего, что вытатуированный крест на его переносице — это метафора всего его творческого пути в Голливуде. Он не играет сломленного воина света, он транслирует в объектив глубочайшую усталость от необходимости произносить эти дубовые диалоги. Тем временем Карл Урбан отчаянно косплеит ковбоя-садомазохиста, упиваясь своим карикатурным злодейством так, что хочется вызвать ему не экзорциста, а бригаду неотложной помощи. Его персонаж — это ходячий генератор пафоса, чья мотивация прописана на обратной стороне трамвайного талона. А Мэгги Кью здесь нужна исключительно для того, чтобы кожаный латекс красиво натягивался на бедрах во время акробатических бросков сюрикенов в форме распятий. Сексуализация религии еще никогда не выглядела так утомительно вторично. Шериф в исполнении Кэма Жиганде — это вообще отдельный, изощренный вид пытки для зрителя. Этот кусок картона с револьвером должен отвечать за «химию» с главным героем, но химии тут меньше, чем в стакане дистиллированной воды. Даже монументальный Кристофер Пламмер не спасает этот парад абсурда. Он вещает с балкона картонного Ватикана с такой отрешенностью, словно зачитывает инструкцию к микроволновке, параллельно думая о своем банковском счете. Вампиры в этой вселенной лишены не только глаз, но и какой-либо индивидуальности. Это просто серая пиксельная масса, сгенерированная на компьютерах времен раннего палеолита, которая прыгает на экран с грацией слепых котят, обмазанных мазутом. Экшен-сцены вызывают острую форму морской болезни: монтажер, очевидно, кромсал пленку тупым тесаком во время эпилептического припадка, пытаясь скрыть тот факт, что хореография боев безнадежно устарела еще до начала съемок. Интрига сюжета держится исключительно на соплях и святом духе. Попытка создателей нагнать саспенс вокруг похищенной девственницы и глобального заговора разбивается о железобетонную тупость лора. Вы будете сидеть перед экраном и физически ощущать, как ваши нейроны совершают массовое самоубийство, не выдерживая бомбардировки этим претенциозным бредом. Этот фильм — не божественное откровение, а унылая индульгенция на отпущение грехов бездарного сценария, за которую вам придется расплачиваться собственным временем. 3 из 10
