Памятник с пятидолларовой купюры раздает стильные подзатыльники
Идея скрестить монументальный пафос американской истории с готическим трэшем про кровососов звучит так, будто кто-то жадно выкурил школьный учебник через дедушкин серебряный мундштук. Фильм берет самую святую фигуру западной демократии и превращает её в смесь лесоруба на стероидах и ниндзя, накачанного адреналином. И самое смешное, что эта абсолютно невменяемая концепция работает ровно настолько, чтобы вы не смогли оторвать взгляд от экрана, даже если ваш внутренний эстет бьется в истерике и умоляет о пощаде. Творение визионера Тимура Бекмамбетова — это гимн возведенной в абсолют визуальной шизофрении. Режиссер верен себе до тошноты: если в кадре можно сломать физику и замедлить время, оно будет замедлено до состояния тягучего сиропа. Если можно бросить в лицо неприятелю живую лошадь, будьте уверены, целый табун полетит прямо в вашу переносицу. Здесь нет места тонким материям и глубоким политическим диспутам, зато есть увесистый топор, в полированную рукоятку которого встроен огнестрел, и этот агрегат решает вопросы расового неравенства куда эффективнее, чем любые бумажные декларации. Выбор актера на роль президента с лезвием — это отдельный вид издевательского искусства. Бенджамин Уокер с таким усердием хмурит брови и выдавливает из себя гранитный пафос, что порой кажется, будто он сам вот-вот окаменеет и отправится прямиком в свой же мемориал. Но когда дело доходит до того, чтобы срубить толстенное дерево одним нечеловеческим взмахом или устроить мясорубку в пылающем поезде, Уокер отрабатывает свой гонорар до последнего цента. Он не играет историческую личность, он косплеит мстителя в цилиндре, которому забыли выдать правило «никого не убивать». Рядом с ним ошивается Доминик Купер, чей персонаж источает такую запредельную концентрацию порочного магнетизма, что от его самодовольства можно прикуривать. Его герой носит стильные солнцезащитные очки задолго до того, как это стало мейнстримом девятнадцатого века, и хлещет бурбон с грацией уставшего рок-музыканта. На фоне этой безумной парочки Энтони Маки выглядит так, словно зашел на съемочную площадку случайно, но решил остаться, потому что раздавать тумаки упырям — занятие всяко веселее, чем читать скучные монологи о правах человека. А где-то на заднем плане Мэри Элизабет Уинстэд отчаянно пытается изобразить шекспировскую драму в мире, где здравый смысл вышел покурить и не вернулся. Кровососы здесь — это не томные бледные мальчики из подростковых мелодрам, а прожорливая капиталистическая саранча. Главный антагонист в исполнении Руфуса Сьюэлла смотрит на всех как на дешевый мясной фастфуд, и его аристократичная физиономия идеально вписывается в интерьеры плантаторского Юга. Местные вурдалаки используют рабство как легальный круглосуточный шведский стол, и эта метафора настолько жирная и лобовая, что ею можно смазывать оси локомотивов. Экшен в этой картине работает по законам лютого сна эпилептика. Если вы думаете, что драться топором в густом тумане — это предел фантазии, то подождите, пока герои не начнут танцевать смертельный вальс в клубах пара или использовать карманные часы на цепочке как орудие возмездия. Цветокоррекция беспощадно высасывает из картинки всю радость, оставляя лишь оттенки запекшейся крови, грязи и старой сепии, что лишь усиливает ощущение, будто вы смотрите экранизацию чьей-то тяжелой бессонницы. Почему же тогда итоговая оценка болтается чуть выше экватора, не улетая в стратосферу обожания? Да потому что фильм регулярно забывает, что он — высокобюджетный B-movie, и начинает надувать щеки, пытаясь казаться серьезным байопиком. В эти моменты хронометраж вязнет в болоте собственных амбиций, диалоги звучат так картонно, что из них можно собрать макет Белого дома, а графика местами мылит глаза так, будто рендеринг запускали на пыльном калькуляторе. Пожалуй, это кино — грязное, возмутительно глупое и восхитительно бессовестное удовольствие для тех, кто готов отключить логику и наслаждаться тем, как история переписывается куском серебра. В конце концов, иногда гораздо приятнее верить, что великие реформы делаются не скучными политиками в тесных кабинетах, а суровым мужиком с топором, рубящим нечисть на полном ходу пылающего поезда. 6 из 10
