Слабоумие, отвага и грудное молоко: хромированный пинок под зад соевым блокбастерам
Современный экшен давно превратился в диетический соевый смузи. Вроде бы картинка яркая, графоний на рендере блестит, но на вкус — пластиковый суррогат, от которого неумолимо клонит в сон. И тут из австралийской пыли восстает семидесятилетний дед-визионер Джордж Миллер, который когда-то снимал милых танцующих пингвинов, и с двух ног вышибает дверь в палату мер и весов экшен-кинематографа. Он вываливает вам на голову двухчасовую автомобильную катастрофу, щедро приправленную высокооктановым бензаком, песком на зубах и первобытным психозом. Добро пожаловать в пустошь, где экология давно вышла в окно, а канистра мутной воды ценится больше, чем ваша жалкая жизнь. МАРШРУТ ПОСТРОЕН: ПРЯМО В АД И ОБРАТНО Сюжет здесь настолько аскетичен, что легко поместится на оборотной стороне чека из дешевого шиномонтажа. Мы долго, громко, с эпичным скрежетом и огнем прем налево. А потом, осознав экзистенциальную тщетность выбранного маршрута, разворачиваемся и с еще большим остервенением летим направо. Никаких тебе унылых флешбэков на сорок минут, никаких сопливых диалогов о спасении человечества или детских травмах. Только рев турбированных V8, вонь паленой резины и летящие в лицо куски ржавой арматуры. Это концентрированное дорожное безумие работает лучше, чем любой претенциозный артхаус о поиске себя. ЭЛИТНЫЕ МЕШКИ С КРОВЬЮ И ЖЕНЩИНЫ С ГАЕЧНЫМ КЛЮЧОМ Титульный Макс, в шкуру которого влез Том Харди, первые сорок минут фильма напоминает не пафосного спасителя пустошей, а скорее элитный мешок с первой отрицательной. Он пучит глаза, мычит сквозь стильный железный намордник, будто сбежал с закрытой БДСМ-вечеринки для киборгов, и великолепно отыгрывает роль капотного украшения на чужом корыте. Том Харди здесь выдает настоящий мастер-класс по игре бровями и невнятным бурчанием. Если вы ждали от него шекспировских тирад, то закатайте губу — его словарный запас уступает даже местной двухголовой ящерице. И в этом его невероятный, грязный шарм. Зато кто действительно берет этот постапокалиптический цирк на жесткую сцепку, так это Шарлиз Терон. Ее Фуриоса — это абсолютный монолит ярости, измазанный машинным маслом, бритоголовый и с лязгающим протезом вместо левой руки. Пока наш бравый мужик болтается на цепи, пытаясь не стать донором для бледных фанатиков, она крутит баранку бронированного левиафана и решает вопросики с грацией бульдозера, у которого отказали тормоза. Сильная женщина, которая не читает заунывных лекций о патриархате, а просто бьет гаечным ключом прямо в табло. Учитесь, голливудские сценаристы, как надо писать героинь без натужной повестки. БРЕДОВЫЙ КУЛЬТ И ХРОМИРОВАННЫЕ ЗУБЫ Антагонист этого ржавого банкета, Несмертный Джо, в исполнении монументального Хью Кияс-Бёрна — это ходячий гимн плохой экологии и легочной недостаточности. Дед носит прозрачный пластиковый панцирь поверх дряблого пуза и контролирует поставки аква-колы, словно зарвавшийся монополист из местного ЖЭКа, дорвавшийся до культа личности и гарема с супермоделями. Вся эта диктатура держится на материнском молоке и слепой вере, что делает происходящее настолько абсурдным, насколько и гениальным. Его личная армия пушечного мяса — это отдельный сорт кислотного искусства. Николас Холт в роли отбитого полуголого камикадзе Нукса выдает такой перфоманс, что после сцены с серебряной краской на зубах хочется немедленно купить баллончик автоэмали и с воплем «Запомните меня!» сигануть с крыши гаража. Какой чудесный день, чтобы умереть блестящим и хромированным ради одобрения дышащего через шланг психопата, не так ли? Это шикарная карикатура на любой слепой фанатизм, поданная под соусом из скрежещущего металла и взрывчатки. ЖИВОЕ МЯСО И НАСТОЯЩИЙ МЕТАЛЛ Что делает эту вакханалию по-настоящему пугающей, так это маниакальная тяга режиссера к практическим эффектам. Пока другие студии рисуют взрывы на зеленых экранах, попивая латте на кокосовом молоке, эти сумасшедшие австралийцы реально выгнали в пустыню десятки тонн ржавого металлолома и начали бить его друг об друга на скорости сто километров в час. Каждое сальто многотонной фуры, каждый оторванный бампер и летящий в стекло каскадер — это настоящая гравитация и физика, от которой сводит скулы. Ты физически ощущаешь вес каждой искореженной машины, словно сам сидишь на пассажирском сидении без ремня безопасности. ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ МЕХАНИКА-ПСИХОПАТА Визуально картина представляет собой влажный сон автослесаря, перебравшего с тормозной жидкостью. Цветокоррекция безжалостно выкручена в оранжево-синюю паранойю: день выжигает сетчатку радиоактивным песком, а ночь тонет в густой, почти инопланетной синеве. А тот самый слепой гитарист в красном спандексе, изрыгающий пламя из грифа гитары на фоне гигантских боевых барабанов? Это не просто саундтрек. Это пульс фильма, его оторванная от реальности душа. Миллер издевательски тычет этим гитаристом в лицо всей индустрии: смотрите, я могу снять двухчасовую погоню с огнеметной гитарой, и вы будете умолять о добавке. ФИНАЛЬНАЯ ПРЯМАЯ По итогу, этот хромированный беспредел — идеальный кинематографический стимулятор, не вызывающий передозировки только потому, что после финала вам понадобится массаж затекших мышц и ледяной компресс на лоб. Это грязный, потный, лязгающий шедевр, где дипломатию заменяют гарпуны, а глубину внутреннего мира — лошадиные силы под капотом. Залейте полный бак высокооктановой ярости, брызните хромом на зубы и отправляйтесь прямиком в Вальгаллу, потому что в этом наглухо отбитом мире тормоза придумали трусы. 9 из 10



















