СтёпычПроклятый путь
Джон Хиллкоут поставил по книге Кормака Маккарти «Дорога» один из наиболее реалистичных фильмов про выживание, когда отец и сын вынуждены скрываться на американских широтах от банд кровожадных людоедов, стремящихся растерзать и сожрать каждого, кто попадется им на глаза. Кругом полное запустение, города и мегаполисы проседают и рушатся, животных и птиц уже не осталось, поэтому остаткам выживших приходится сражаться за скудное пропитание или есть себе подобных, чтобы таким образом продлить свое жалкое существование.
По сюжету отец и сын идут на Юг, выполняя последнюю просьбы матери, ушедшей по среди ночи в темноту и больше не вернувшейся обратно. Скорее всего, она погибла за кадром, но для главных героев сей поступок напоминает о жестокости бытия, в котором любой путь приведет тебя в никуда. Нам не говорят даже о том, что случилось с цивилизацией и почему опять люди ступили на острую грань катастрофы, потому что это на самом деле и не важно. Хиллкоут старается подвести своего зрителя к краю пропасти, чтобы тот вжился в образ обездоленных путников.
Странствуя по заброшенным улицам, домишкам и особнякам, они столкнутся с одной лишь болью, страхом и отчаянием, когда озверевшие толпы каннибалов то тут, то там устроят на них настоящую охоту, добавляя для отца очередную дилемму, которую не разрешишь с наскока. В его револьвере остался один патрон, так что решение может быть одно – стрелять в ребенка, а самому принимать мученическую смерть. О да, это кино не оставляет почти никакой надежды, ясно давая понять, что здесь всякий прохожий окажется изгоем, чужаком и скитальцем, чьи дни сочтены.
Персонаж Вигго Мортенсена каждый день просыпается с мыслью о том, жив ли его сын, постоянно прикладывая руку к его груди. Вечно голодные, холодные, скверно одетые и обутые, эти бедолаги вынуждены толкать впереди себя тележку с жалким скарбом, среди которого ребенок до сих пор хранит плюшевую игрушку. Дите скучает по матери, не зная почти ничего о старом мире, когда все жили спокойно, счастливо и относительно нормально. Мальчик с удивлением смотрит на радугу, а его родитель вымученно улыбается, гася внутри себя вспышку обреченности.
Хиллкоут изредка толкает героев в непроходимое болото ужаса и кошмара с той лишь целью, чтобы обнажить истинный лик обезумевшего вида, где человек растерял все доброе, вечно и правильное. В этих закоулках былого величия уже не отыщешь маленьких детей, ибо их в первую очередь хотят съесть, тут не звучат радостные голоса матерей, а стариков и вовсе не встретишь, разве что очень редко. Дорога изнурительна и опасна, она высасывает из путников все силы и соки, чтобы в один из пасмурных дней выбить у тех почву из-под ног.
Выживать так можно какое-то время, но о жизни не идет и речи, потому что цивилизация сгинула, оставив после себя лишь жалкую инфраструктуру, чьи оборванные провода, искореженные остовы машин или величавые опоры мостов взирают свысока на своих жалких создателей, не сумевших сберечь то, ради чего когда-то жили и умирали. Отныне везде витает запах смерти, от нее нигде не скрыться, так как старуха с косой отметила своей костлявой дланью все потаенные места на карте. В домах, особняках, оврагах и устьях рек мы столкнемся с жутким увяданием жизни.
Отец, глядя на скорый закат старого миропорядка, приучает сына жить иначе, где жалость и слезы могут тебя подставить, сломить и погубить, не дав и шанса на исправление. Для мужчины его дитя – это Бог, но идти с ним рука о руку бывает слишком опасно, вот и приходится герою Мортенсена идти на все, чтобы оградить мальчишку от пагубного влияния постапокалипсиса. Они не избежали угроз, грабежа и мародерства, но смогли обойти стороной грех людоедства, чего оба так сильно бояться познать. Честно говоря, от подобных мыслей всякий может сойти с ума.
Желудок сводит, ноги не держат, а тут еще и ливень льет почти каждый день, размывая поля и ту самую дорогу до состояния непролазной грязи, через которую трудно прорываться к убежищу. О чистой воде и сытной еде они уже не мечтают, довольствуясь тем, что изредка находят в подвалах, на полках магазинов или в брошенных зданиях. Отец не теряет надежды, но трудновато бывает идти к горизонту, когда в голове есть понимание того, что и на Юге откроется схожая картина. Он так страстно желал дойти туда, что уже не помнит ничего другого.
Хиллкоут сгущает краски, безусловно, чтобы зритель испытал тревожное чувство безнадеги, ярости и кромешного зла, когда старые законы и догмы морали испустили свой дух, уступив место всякому непотребству, когда слабых можно убивать и раздевать догола прямо там, где и стоишь. Этот мир стал настолько суров, что поневоле начинаешь думать о том, что именно так и будут поступать люди, если вдруг наша реальность полетит в тартарары и никогда больше не оправится от удара. И уже вряд ли скажешь, кому из них повезет больше – одиночкам или семейным парам?
Когда у тебя на руках ребенок, то за него ты несешь ответственность куда большую, чем за себя. Вот и отец старается отдать последнее, что у него есть, так как глубоко в душе он уже приговорил себя к гибели, пусть и слегка отсрочив наступление тьмы. Они оба спасают друг друга, но ближе к финалу зритель видит крен в стороны мальчика, которому судьба криво усмехается и предлагает идти по этому смертельно опасному миру в одиночку, нагло ему подмигивая, дескать, папаша-то твой не вечен, подумай, юноша! Что ждет его за очередным поворотом дороги? Ответить на сей вопрос трудно, но мы будем надеяться, что в нем все-таки не погаснет огонь, и он не превратится в чудовище.
7 из 10
