Песок на зубах, кровь на клинках
Солнце плавит камни, а запах жжёной плоти смешивается с ароматом дешёвого перегара и раскалённой бронзы. Представьте себе вселенную, где вместо воды местное население пьёт неразбавленный тестостерон, а вся тонкая геополитическая дипломатия сводится к меткому броску оппонента в ближайшую несущую стену. Это суровое, пропитанное потом царство, в котором обитает Метаяс. Он — последний из аккадцев, элитной касты наёмников, чьё пенсионное обеспечение обычно состоит из пары ржавых копий в селезёнке. Эту гору мышц играет Дуэйн Джонсон, человек, чья правая бровь в кадре обладает куда более широким эмоциональным диапазоном, чем лица половины современных драматических артистов. Главный герой принципиально не ведёт долгих и нудных бесед о высшей морали. В мире, где единственным весомым аргументом в любом споре является пробитая грудная клетка, этот парень — поистине гениальный оратор. Стартовый тупик вырисовывается быстро и без лишних прелюдий: есть жирная цель, есть невыполнимый контракт и есть фатальная точка невозврата. Наёмнику заказывают устранить главный козырь вражеского диктатора. Метаяс берёт задаток и шагает в пустыню, навстречу верной смерти, оставляя зрителя наедине с предвкушением грандиозной резни. «Тиран с амбициями, империя с фикциями» Гоморра — это не просто легендарный древний полис. Это гигантская, архитектурно бездарная мясорубка для тех неудачников, кто не умеет быстро бегать. Здесь железной рукой правит Мемнон. Роль этого диктатора-трудоголика примерил Стивен Брэнд. Он из тех целеустремлённых правителей, кто проводит утреннюю зарядку, методично вырезая парочку непокорных соседних племён. И вот тут мы вскрываем первый серьёзный сценарный нарыв. Мемнон практикует агрессивный менеджмент, но вся его непобедимая империя держится на одном-единственном костыле — ясновидящей Кассандре (Келли Ху). Это колоссальная недоработка местных сценаристов. Злодей полностью делегировал тактическое планирование женщине, которая просто видит будущее. Убери этот живой радар из уравнения — и вся вертикаль власти тирана рухнет быстрее, чем карточный домик на сквозняке. Это ленивое продюсерское решение лишает антагониста истинного тактического гения, превращая его в зависимого наркомана, чья доза — свежее пророчество. Сама же Кассандра на протяжении всего хронометража щеголяет в нарядах, которые обеспечивают нулевую защиту от стрел, но наносят фатальный психологический урон любому противнику-мужчине. АБСУРДНЫЙ СБРОД В ПУСТЫННЫЙ ПОХОД Одинокий волк — это красиво смотрится на постере, но в условиях безжалостной пустыни концепция абсолютно непрактична. Поэтому судьба щедро вываливает на голову нашего киллера свиту из отборных маргиналов. Сначала из-за бархана вываливается Арпид. Актёр Грант Хеслов блестяще отыграл профессионального конокрада, чей инстинкт самосохранения напрочь отказывается синхронизироваться с его феноменально длинным языком. Он непрерывно ноет, суетится и служит идеальным громоотводом для чужой немотивированной агрессии. Эволюция порой бывает милосердна к трусам, и Арпид — живое тому доказательство. Баланс брутальности в отряде восстанавливается с оглушительным треском, когда на арену выходит Балтазар. Глыба Майкл Кларк Дункан воплотил ходячую гору первобытной ярости со скверным характером. Их первый визуальный контакт с аккадцем напоминает не обмен дипломатическими нотами, а попытку изменить рельеф местности с помощью черепов друг друга. Они проверяют плотность костей оппонента, прежде чем сказать «здравствуйте». Чтобы градус безумия достиг критической отметки, к этой компании примыкает поехавший изобретатель Филос (Бернард Хилл), который с фанатичным блеском в глазах мастерит взрывчатку из экскрементов летучих мышей. На выходе мы получаем самую отбитую команду в истории Древнего мира. «Я вырос на старом добром экшене, и моей главной целью было вернуть на экран того самого первобытного героя, который сначала бьёт, а потом вообще не задаёт вопросов» © Дуэйн Джонсон — Актёр «Физика в могиле, мы врагов песком кормили» Законы сэра Исаака Ньютона на этой территории официально отменены суровым указом режиссёра. Гравитация работает исключительно тогда, когда это эффектно смотрится в кадре. Местные статисты пробивают толстые каменные стены своими спинами так, словно дворцы сложены из отсыревшего картона. Смертоносные стрелы ловятся голыми руками на лету, опровергая любые законы аэродинамики. И именно за это фильм заслуживает глубокого, сурового мужского уважения. Боевая хореография здесь похожа на пьяную кабацкую драку, щедро приправленную амплитудными бросками из профессионального рестлинга. Это вам не изящное историческое фехтование с паркетом и реверансами. Это натуральная мясная лавка. Метаяс использует свой фирменный изогнутый хопеш не для того, чтобы красиво позировать. Оружие в его руках имеет ощутимый вес, каждый удар сопровождается таким лязгом, будто кто-то остервенело лупит кувалдой по наковальне. Он стреляет из лука, сила натяжения которого могла бы запускать малые спутники на орбиту. Экшен здесь вязкий, грубый и честный. Фильм не пытается казаться умнее, чем он есть. В нём нет кружевных диалогов, зато есть чёткое понимание того, как должна выглядеть фактурная драка на краю пропасти. Это грандиозный монумент ушедшей эпохе, когда кинематограф не пытался читать вам мораль, а просто с размаху бил кувалдой по зрительному нерву, заставляя радоваться каждой сломанной на экране декорации. Первобытный, агрессивно потный и восхитительно дикий балет из раскалённого песка и грязной стали, доказывающий одну безжалостную истину: эволюция мироздания достигла своего абсолютного пика ровно в тот момент, когда разъярённый аккадец натянул тетиву, чтобы прописать пудовой стрелой в челюсть самой судьбе. 9 из 10
