Георг ВандаловПриторный Париж и диктатура добра: Как Одри Тоту заставила весь мир полюбить аккордеон
Есть фильмы, которые пытаются отразить реальность. Грязную, серую, с бомжами и политическими кризисами. А есть «Амели». Это фильм-антидот. Фильм-галлюцинация. Жан-Пьер Жёне взял Париж, вымыл его с мылом, покрасил в цвета открытки 50-х годов, выгнал оттуда всех скучных людей и создал идеальный, герметичный шар со снегом, внутри которого хочется жить вечно. И если вы начнете искать здесь социальную справедливость или «правду жизни», то вы ошиблись дверью. Здесь подают только крем-брюле и мечты. Давайте сразу разберемся с претензиями, которые любят выдвигать современные «прогрессивные» критики. Мол, Париж у Жёне «слишком белый», «слишком чистый», где, мол, мигранты, где социальное расслоение, где, черт возьми, парижские пробки? Идите к черту. Жёне — художник, а не репортер криминальной хроники. Он имеет полное право создавать свой мир. Его Париж — это не географическая точка. Это пространство мифа. Это город, который существует только в голове влюбленного или сумасшедшего. И требовать от сказки документальной точности — это признак интеллектуальной импотенции.
Жан-Пьер Жёне пришел в этот фильм из мрачного, постапокалиптического мира «Деликатесов» и «Города потерянных детей». И этот его бэкграунд чувствуется в каждом кадре. «Амели» — это, по сути, тот же самый гротеск, только вывернутый наизнанку, на сторону света. Жёне — визуальный фетишист. Он снимает обычную малину на пальцах так, будто это драгоценные камни. Он превращает звук ломающейся корочки крем-брюле в симфонию. Он использует широкоугольные объективы, чтобы искажать лица, делая их странными, но бесконечно обаятельными. Каждый кадр здесь выстроен, вылизан и покрашен в фирменные зелено-красно-золотые тона с маниакальной дотошностью. В центре этого кукольного домика — Одри Тоту. Это не роль. Это попадание в яблочко с закрытыми глазами. До нее эту роль должна была играть Эмили Уотсон, но судьба распорядилась иначе, и слава богу. Тоту с ее огромными глазами лани и улыбкой Джоконды создала персонажа, который балансирует на тонкой грани между «милой чудачкой» и «опасной социопаткой».
Подумайте сами: Амели Пулен — это сталкер. Она взламывает замки, проникает в чужие квартиры, крадет садовых гномов, манипулирует жизнями людей, не спрашивая их согласия. Она устраивает газлайтинг (психологическое насилие) бакалейщику, доводя его до нервного срыва. В триллере она была бы маньяком. Но у Жёне она — ангел возмездия и добра. Она — Робин Гуд человеческого счастья. Она чинит то, что сломано, даже если для этого приходится немного поломать реальность.
Сценарий — это кружево. Набор виньеток, маленьких историй, связанных между собой тонкой нитью поиска любви. «Стеклянный человек», который не может выйти из дома. Ревнивый сталкер с диктофоном. Ипохондричка, торгующая сигаретами. Жёне собирает коллекцию фриков и говорит нам: «Смотрите, они прекрасны. Их странности — это и есть их душа». И над всем этим парит музыка Яна Тьерсена. Этот саундтрек стал настолько популярным, что его уже тошно слушать, но в контексте фильма он работает как гипноз. Он задает ритм, под который бьется сердце этого выдуманного Парижа.
Вердикт
Что удалось:
Визуальный стиль. Это шедевр операторской работы и цветокоррекции. Брюно Дельбоннель создал картинку, которую хочется съесть. Это кинематографическое пиршество.
Одри Тоту. Она стала иконой. Ее лицо — символ французского кино начала нулевых. Она умудряется быть невероятно милой, не скатываясь в пошлость.
Атмосфера. Фильм обладает удивительным терапевтическим эффектом. Он убеждает тебя, что мир полон маленьких чудес, стоит только присмотреться. Это «Прозак» в форме DVD-диска.
Что пошло не так:
Избыточная сладость. Если смотреть этот фильм в плохом настроении, у вас может случиться диабетическая кома. Местами он настолько «мимимишный», что сводит скулы. Это кино не для циников, хотя я, циник, почему-то все равно его люблю.
Романтизация инфантилизма. Амели — взрослая женщина, которая ведет себя как пятилетний ребенок. И фильм подает это как норму. В реальной жизни отношения с таким человеком были бы адом.
Кому смотреть:
Всем, кто устал от чернухи, политики и «актуальных проблем».
Визуалам и фотографам — чтобы учиться работать с цветом и композицией.
Заключение
«Амели» — это великая ложь. Париж не такой. Французы не такие. Жизнь не такая. Но это та ложь, которая нам жизненно необходима. Это фильм-убежище. Жёне доказал, что авторское кино не обязательно должно быть мрачным, непонятным и депрессивным. Оно может быть легким, как пузырьки в шампанском, и при этом сделанным с мастерством великого ювелира. Это сказка для взрослых, которые боятся признаться, что все еще хотят верить в чудеса.
9 из 10
