Nightmare163Третий умирает в полночь
Ведьма или ангел, птица или зверь,
Вернись – я оставлю открытым окно
И не запертой дверь.
Смерть или спасенье, свет или тьма,
Если не вернешься, я впервые узнаю
Как сходят с ума.
Наутилус Помпилиус – «Летучая мышь»
Издевательски точное соответствие названию – дело в нуаре обычное. «Сила зла», «Обнаженный город», «Белое каление», «Мертв по прибытии»… Многие классические киноленты честно предупреждают о необходимости спрятать подальше оптимизм и веру в какую-то там высшую справедливость. Но заглавие «Жар тела», как ни странно, таит нечто большее, чем каскад эротических сцен. Значительная в возрожденном «черном кино» картина переносит в типичную для летней Флориды удушливую атмосферу. В ожидании спасительного бриза остается лениво внимать спорам страдающих от пекла старых знакомых юристов. Один из них – обладатель адвокатской лицензии, подтянутой фигуры, аккуратной прически и небольших усиков – повстречал знойным вечером прекрасную незнакомку, в которую закономерно влюбился. Не должен был, не слишком хотел, но сам не понял, как оказавшийся под рукой табурет разнес стеклянную дверь, а в следующий миг руки заскользили под алой юбкой, проникая сквозь атласное белье. Еще мгновение, и обливающиеся потом тела уже на полу, открытые всем сладостям порока. Оголодавший хищник и безропотная жертва: кто есть кто? А это неважно, если правила игры диктует нестерпимый жар страсти, нежности, желания и влечения. Всего сразу.
Дебютную постановку Лоуренса Кэздана принято считать то ли ремейком, то ли последовательницей «Двойной страховки», и с тем же успехом – очередной адаптацией романа «Почтальон всегда звонит дважды». Многолетний друг и соратник Джорджа Лукаса воссоздал сюжет висконтиевской «Одержимости», обрамив его симптоматичными особенностями нуара. В наличии нечистый на руку герой, роковая женщина, жестокое преступление и запутанная интрига. Еще Микки Рурк в эпизодической роли, но это бонус для интересующихся. Ситуация, словом, привычная, да не совсем – дело разворачивается во Флориде с ее архаичными законами. Уважения к ним не испытывает даже судья, что уж говорить о прохвосте, вознамерившимся пожаловать обольстительной красавице вдовий статус. Он конечно не голодранец, но и в везунчиках не значится, а женскими чарами сражен как сопливый юнец. За прошедшие с сороковых десятилетия изменилась мода, в частности на шляпы, но не сама суть: колесо опасной рулетки приводится в действие женщиной, в то время как пухлые губы просят избавить от одежды. Секс всему голова, шея, туловище и руки с ногами. В самом характерном для интимного воздействия фильме по-другому быть не может, и развязка нагрянет не раньше, чем осознание, что поезд ушел.
Коварство как движущая сила – предпочтительный вариант для режиссера, отвешивающего реверансы хрестоматийным представителям жанра. Кэздан творчески осовременил приемы Джона Хьюстона и Отто Преминджера, придав им звучание новой эпохи. «Жар тела» каждым кадром обозначает принадлежность к восьмидесятым, начиная с имиджа Уильяма Хёрта и заканчивая джазовыми симфониями Джона Барри. Музыка, как того требует нуар, способствует беззаботной расслабленности, подталкивающей к мысли о ненужности сопротивления. Преступление выглядит извращенным актом высвобождения от непозволительно безупречного толстосума, а спустя какое-то время – страшнейшим нарушением закона, оправданности которому нет и быть не может. Сложная игра, вовлекающая в шелковые лабиринты незадачливого адвоката, становится и новым смыслом жизни, и самой грандиозной ошибкой. Мужскую уязвимость пред великолепием женского тела и сногсшибательным шармом обычно изображают примерно одинаково, а Кэздан сработал столь заинтересованно, что сам Верхувен не побрезговал вдохновиться для «Основного инстинкта». И то, что между героинями Кэтлин Тёрнер и Шэрон Стоун не так много общего, лишь выгодно отличает «Жар тела» среди фильмов-одноклассников. Сочетание криминальной драмы, эротики и триллера вызывает ассоциации с трехглавым драконом, способным быть как мудрым, так и смертельно опасным.
Смерть витает где-то рядом, вызвана она направленным взрывом либо ударом доски по голове. Жаркая картина обращается к острой теме, подчеркивая ее неизбывную значимость. Загляните себе в душу и попробуйте честно ответить: устоите ли вы перед соблазном? La femme fatale Кэтлин Тёрнер не копирует эталонные образцы Риты Хейворд, Марлен Дитрих и Джин Тирни, а сражает утонченной индивидуальностью. На лбу ласково улыбающейся женщины с копной русых (заметьте, не жгуче черных или ослепительно светлых!) волос не написаны бесчестные намерения. Напротив, она кажется ангелом, спасшимся из толпы падших собратьев, и это сходство лишь подчеркивается белыми нарядами. До самого финала живет тайна яркой личности, способной одинаково достоверно представать расчетливой авантюристкой или обделенной женой. Прелесть фильма в качественной маскировке настоящих мотивов. Мужчине не дозволяется знать слишком много, да и не за интеллектом гонится любовница. Ему так и хочется сказать: «Лучше расслабься и получай удовольствие». Пожелание рисковое, что уж там, но утопая в нежнейших саксофонных композициях, да под соблазнительный визуальный ряд, непроизвольно сам начинаешь следовать совету. «Черный» жанр живее всех живых, таким и останется, разрушая десятки судеб, пока ощущения продолжают опережать последствия.
