Почтальон всегда звонит дважды

Похоть, пот и безнадега: Как двое любовников сгорели в собственном огне

Есть истории, которые похожи на лесной пожар. Они начинаются с одной-единственной, случайно брошенной спички, а заканчиваются всепоглощающим, испепеляющим пламенем, которое не оставляет после себя ничего, кроме черного пепла и запаха гари. «Почтальон всегда звонит дважды» Боба Рейфелсона — это не просто фильм. Это полуторачасовой сеанс пиромании. Это самая честная, самая жестокая и самая эротичная инструкция по самосожжению, какую только видел кинематограф. Голливуд всегда любил нуар. Но к началу 80-х этот жанр уже превратился в музейный экспонат. Все эти роковые женщины в шляпках, частные детективы в плащах, игра света и тени — все это казалось чем-то из далекого прошлого. И вот на эту, казалось бы, выжженную землю приходит Боб Рейфелсон, один из титанов «Нового Голливуда», и решает, что этому жанру нужна не реставрация, а инъекция яда. Он берет классический роман Джеймса Кейна, который уже был экранизирован в 40-е, и полностью счищает с него весь голливудский лоск. Что у нас было в версии 1946 года? Элегантная, платиновая блондинка Лана Тёрнер. Красивые декорации. Сдержанная, почти асептическая страсть, продиктованная кодексом Хейса. Что мы получаем у Рейфелсона? Мы получаем зной. Липкий, удушающий, всепроникающий зной Великой депрессии. Мы получаем грязь, пыль, дешевую забегаловку посреди ничего. И мы получаем их. Фрэнка и Кору. Джек Николсон в роли Фрэнка — это не просто бродяга. Это ходячий животный инстинкт. Он — кот, который гуляет сам по себе, вечно голодный, вечно ищущий, где бы урвать кусок. У него нет ни прошлого, ни будущего. Есть только «здесь и сейчас». И в этом «здесь и сейчас» он видит ее. Кору. И здесь нужно говорить о главном. О том, что в этой роли делает Джессика Лэнг. Это не просто «роковая женщина». Это бомба. Это сгусток неудовлетворенной страсти, скуки и отчаянной, почти животной жажды жизни. Она заперта в этом пыльном аду со своим старым, добрым, но невыносимо скучным мужем-греком. И когда она видит Фрэнка, она видит не мужчину. Она видит ключ. Билет на волю. Их знаменитая сцена на кухонном столе — это не эротика. Это война. Это борьба двух хищников, которые одновременно и ненавидят, и желают друг друга. Рейфелсон и оператор Свен Нюквист снимают это не как красивый любовный акт. Они снимают это как драку. Пот, мука, сдавленные крики. Это не секс. Это акт освобождения, акт отчаяния. И с этого момента их судьба предрешена. Весь фильм — это хроника их падения. Их первая, неуклюжая попытка убийства. Их вторая, удачная, но от этого не менее жалкая. И то, что происходит после. Они получили то, что хотели. Свободу. Деньги. Друг друга. И именно в этот момент их рай превращается в ад. Потому что страсть, которая их объединяла, была страстью запретного плода. А когда плод сорван, остается лишь горечь. Они не могут доверять друг другу, потому что каждый из них знает, на что способен другой. Их любовь, рожденная из преступления, сама становится их тюрьмой. Рейфелсон мастерски передает эту атмосферу клаустрофобии. Даже на открытых пространствах герои кажутся запертыми. Запертыми в своей страсти, в своем преступлении, в своей общей, грязной тайне. Вердикт Что удалось: Атмосфера. Это один из самых «потных» фильмов в истории. Ты физически ощущаешь этот зной, эту пыль, эту липкую, удушающую безнадегу. Актерский дуэт. Химия между Николсоном и Лэнг — это не просто «химия». Это термоядерная реакция. Они не играют страсть. Они ею горят. Бескомпромиссность. Фильм не пытается понравиться. Он не романтизирует своих героев. Он с холодной, почти медицинской точностью показывает, как похоть и жадность превращают людей в жалких, мечущихся животных. Что пошло не так: Затянутость. Местами фильм упивается своей медлительностью, своей атмосферой. Темп повествования может показаться слишком вязким для неподготовленного зрителя. Отталкивающие герои. Здесь нет ни одного персонажа, которому хотелось бы сопереживать. Это мир, населенный слабыми, порочными, жалкими людьми. И это может быть тяжело. Заключение Финал, с его злой, почти издевательской иронией, — это идеальная точка в этой истории. Почтальон (судьба, фатум, называйте как хотите) действительно всегда звонит дважды. Первый раз — когда вы совершаете преступление. А второй — когда вы думаете, что вам все сошло с рук. «Почтальон» Рейфелсона — это не просто ремейк. Это эталон. Эталон нео-нуара, который доказал, что этот жанр может быть не только черно-белым и стильным, но и цветным, грязным, потным и пугающе настоящим. 9 из 10

Очень Северо Штатно Американское кино, или красивая упаковочка.

То что увидит зритель сделано очень талантливо всеми участниками киносъёмочного процесса картины: работа оператора и подбора ракурсов, сценография, игра и типажи актёров в глав. ролях - всё выглядит достойно и вовлекает зрителя в сопереживание происходящему на экране. А не должно. По сути это оправдание убийц. Но всё показанное и мастерски поданное авторами ведёт именно к этому. Через восхваление истинных американских ценностей - мега индивидуализма с лозунгом - 'Я, хочу!'. Этот лозунг красной нитью проходит через все знаковые фильмы США - 'Трамвай ' Желание'', 'Кошка на раскалённой крыше', 'Аптечный ковбой'и т.д. В фильме присутствуют, также и другие ценности жителей США - это супер суд - похожий, по сути взаимоотношений, больше на колхозный рынок, чем на пристанище справедливости. И откровенно уже рыночные отношения в области же любимой СШАвцеми - страховании. И как елей по дёгтю - финальное перерождение героя Николсона, из проф. преступника в семьянина, такое ми-ми мишное! Внезапное, не логичное и не реальное - но столь любимое сознаниями обитающими в 'Мире желания', оправданное только дугой характера сыгранной актёром. Которая(дуга) происходит от не показанных зрителю причин - происходит и всё - по желанию авторов и видимо, по хотению такое видеть зрителя, проживающего свою жизнь в социуме, где такие идеалистично-сказочные идеи являются опорой для существования их общества. В очередной раз красиво упаковав свои анти-гуманистические и разрушительные идеалистические воззрения, СШАвцы продают их миру, зарабатывая на этом моральный и культурный авторитет форматируя общества других стран под свои идеалы. 5 из 10

О любви

Когда речь заходит о «Почтальон всегда звонит дважды», то обычно высказываются по двум темам: наказание преступления и правильно ли обращался Фрэнк с Корой. Однако основной теме фильма – любви почти не уделяется внимание. Сегодня хотелось бы поговорить о ней. Любовь в фильме рождается из акта насилия. Фрэнк из тех, кто берет свое (как в той знаменитой сцене соития между главными героями). Он скиталец, бродяга, которой перебивается случайными делами, часто сомнительного свойства. Кора же непостоянная молодая женщина, которая то любезна, то ядовита. Она привыкла использовать мужчин, но при этом едва ли понимает, чего на самом деле желает. Союз Фрэнка и Коры выглядит странно. Он свободен и ускользает от контроля, а она авторитарна и желает быть сильной. Однако настолько разных людей связывает именно любовь. Изменчивая, драматическая с постоянными злоключениями и переменами. Но любовь несмотря на страдания все же их преображает. Много ли в этом художественной правды? Безжалостный психопат ради брака готов оставить случайные связи, свободу и остепенится. Непостоянная женщина ради семьи готова стать мягкой, чувственной и отказаться от прошлого, которое символизирует закусочная «Три дуба». Настолько ли сильна любовь, чтобы изменить столь сложные характеры? Кажется, что нет, однако в фильме происходит обратное. В вопросе силы любви фильм отходит от художественной правдивости в область эскапистской сказки, что показывает чувства именно такими, каким хочет их видеть мечтающий человек. Любовный союз Фрэнка и Коры по законам жанра нуар должен быть преступным. Нарушение социальных условностей проливает кровь. Преступления любви показаны намеренно бескорыстно. Однако если присмотреться, то кое-что покажется странным в этой порочной связи. Любовь Фрэнка и Коры в 80-ых уже не кажется чем-то преступным. Казалось бы, получи развод и уезжай куда хочешь вместе с любимым. Восприятие зрителя не усматривает в союзе главных героев то, что должно наказываться Судьбой. Перемена чувств есть достаточное основание для развода в современном мире. Брак больше не рассматривается как что-то относящееся к области сакрального. Т.е. расторжение брака больше не несет урона порядку вещей и Эриниям незачем вмешиваться. Более того, само устройство фильма не намекает нам на преступность любви. Персонажи не укоряют Фрэнка и Кору за их союз. Единственное обвинение, что они слышат – корысть. Радикальное решение любовного треугольника и последующее наказание от Судьбы кажутся не современными 80-ым и уж тем более XXI веку. В конце стоит сказать, что кровь и социальные препятствия есть то, что сделало в фильме любовь «настоящей». Именно радикальное разрешение любовного треугольника и последующие предательства помогли осознать главным героям место их отношений в жизни. Без боли и страданий связь Фрэнка и Коры так бы и осталась на уровне измены. 8 из 10

Я не люблю этот фильм. И не люблю писать о нелюбимом: жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на нелюбовь. Зачем же всё-таки взялась писать? А вот вспомнился мне этот фильм на контрасте с недавно пересмотренным образцом совершенства в жанре эротики - '9 с половиной недель'. И в сравнении хорошо понимаешь один из принципов искусства - единство формы и содержания. По форме-то 'Почтальон' сделан безупречно: Джессика Лэнг - воплощённый соблазн, Джек Николсон просто купается в своём естестве, эротизм и психологизм наличествуют, оператором всё это подано весьма-с пикантно. Чего бы ещё желать от эротического кино? НО! Невозможность соотнести себя ни с кем из персонажей сводит на нет значимость фильма для меня лично. На героев смотришь, как на обитателей аквариума, обитателей другого, глубоко чуждого нам мира. Они сами по себе, я - сама. Как за них радоваться, как переживать? Как сочувствовать убийцам? 'Страшно далеки они от народа'. Во всяком случае, от меня. Понимаю, что жанр 'нуар' не предполагает глубокого проникновения зрителя в фильм и фильма в зрителя, просто развлекает, приятно щекоча нервы. Ну, значит, не мой это жанр: по своей наивной старомодности я всё ещё считаю, что назначение искусства - 'чувства добрые в людях пробуждать', и эстетичная форма произведения не освобождает авторов от обязанности вложить в эту форму достойное идейное содержание. Даже в жанре эротики персонажи могут быть внутренне наполненными личностями, вызывающими сопереживание, что и доказывают '9 с половиной недель'. А захочу просто пощекотать нервы - посмотрю хороший детектив, пусть справедливость торжествует! 6 из 10

Тема щиколоток раскрыта

Она привлекательна, он чертовски привлекателен, у неё внешность Джессики Лэнг, а он косит в камеру хитрым глазом Джека Николсона, так чего зря время терять: уже на двадцатой минуте хронометража тарелки, ножи и кастрюли эпично летят со стола, дешевенькое и по-удобному тонкое платье рвется сильными мужскими руками, мука рассеивается по кухне, а звуковая дорожка вне контекста напоминает немецкие фильмы известного содержания. Но самая длинная сцена первого сакрального взаимопроникновения не случайна, это краеугольный камень развернувшейся драмы: ведь за засаленными окнами богом забытой автостанции в оригинале маячила Великая Депрессия, и Уолл-стрит полным составом мылил канат, курс падал, оставьте надежду навсегда, но лишь двое любовников существовали в целом мире, и мы буквально кожей ощущаем весь трагизм происходящего, всю суть интимной минуты: бунтарь из 60-х годов, шулер и любимец фортуны, и его горькое сношение с сытой, благополучной, консервативной средой, кружевными занавесками на окнах, горячими обедами и красоткой женой. Правда, не своей. Но это же не имеет никакого значения, оно есть только у напряженного бу!-мотивчика, выползающего из колонок минимум трижды на протяжении ленты. Это шаблонная, выбешивающая мелодия, возможно, скажет какой-то зритель. «Это рефрен!» - уверенно ответит режиссёр. Боб Рейфелсон в своём «Почтальоне», конечно, не собирался добросовестно следовать букве оригинала, орошая застывших от волнения людей нуаром, социалом и прочей чернухой, а невесомой походкой прошелся по книге и вдобавок насладился тремя готовыми вариациями, позаимствовав у Висконти императивный лейтмотив одержимости, у Гарнетта - название и блонд главной героини, а у ещё у одного - неизвестно что, потому как те пять человек, видевшие оставшуюся экранизацию в лицо, были явно не мы с Б. Рейфелсоном. Гарнеттовская Кора появилась перед Фрэнком в белоснежных пикантных шортах, сверкая, тонкими щиколотками, глазами с поволокой и целенаправленно продолжала ходить в белых вещах, недвусмысленно отыгрывая падшего ангела, настолько же грешного, сколь и притягательного. У визуально же совершенной Лэнг задача стояла ребром: изобразить изнемогающую то ли от тоски, то ли от недостатка плотских радостей провинциалку. И вот когда она, разомлевшая, хоть и удивительным образом не раздобревшая, повстречает мужчину, готового убедительно рыкнуть и повалить её на обеденный стол - на неё снизойдет то, чем обильно смачивали своих героев все, начиная с Шекспира и заканчивая Набоковым и мейнстримным Мураками. Бушующая страсть, естественно. Только Кора 1946 года была окружена не только всеобщим восторгом по поводу стройных ног, но и строгим монохромом, который вопреки своей лаконичности помог эффектнее преподать элегантную и мрачную эстетику, томную интрижку и светотени он нависающей катастрофы. Николсон, вне всяких сомнений, хороший актёр и знаменитое амплуа дьявольски обаятельного плохиша отыгрывается аутентично и с огоньком, но есть ли в это смысл, если весь потенциал поначалу неумолимо растрачивается на сентенции в духе «она вроде как изнемогает, он груб как пьяный сапожник, а ей того и надо». Воображение - великая вещь. Оно когда-то позволило буквам трансформироваться в кино-кадры, оно же до сих пор помогает нам лучше проникнуться происходящим по обе стороны экрана. Проблемы начинаются, когда творцы подменяют реальное содержание привлекательно пахнущими огрызками, заставляя высматривать то, чего в произведение сроду не было. Серьёзные ценители могут до хрипоты доказывать, что Фрэнк - перифраз одного, а Кора - сосуд, в которой стекается то, что осталось от перифраза первого, только это не поможет, если ваши брови попеременно будут тянуться вверх, совместно с глазами отказываясь рассмотреть то, что возможно и есть, но наброшено до неприличия тонким пунктиром. Даже не говоря о тех, кто ожидал вещь наподобие «Китайского квартала», впитавший тревогу воздух, рок и проклятья на любой вкус, незаинтересованные в нуарности всё равно ощутят на зубах лишь слабый привкус детективно-социальной завязки, отодвинутой на задний план обширной мелодраматической составляющей. Знакомство (эротическое или символическое) состоялось, а при внушительном потенциале сюжет скорострельно исчерпал сам себя, достигнув пика наслаждения в тот момент, когда персонажи обтирали потными телами стены кухни, и всё: дальше лишь халатик, сминаемый теми самыми сильными руками, постели-столы-машины, не слишком привлекательные истерики Коры, махинации Фрэнка и дважды попытка убийства. Самого монотонного, долгоиграющего и невыразительного в вашей жизни. Ну и как тут сопереживать героям, которые не располагают ни к антипатии, ни к эмпатии, ведь согласно сценарным вывертам у них может быть только одно желание: заняться тем самым, желательно сыграв на половых различиях, ведь он-то чувствует всё совершенно иначе, чем она. Лишь во второй половине фильма идея начинает двигаться хоть куда-то, впрочем, всё равно совершенно не в том направлении, что ожидалось: никаких подразумеваемых Уолл-стритов, никакого явного контраста между несчастным средним классом и такими же несчастными бедняками (если только всерьёз считать за это мимоходом и очень укоряюще брошенную фразу «что ты как животное»). Скорее здесь не самая плохая ретро-картина о мужчинах, с завидной частотой путающих любой женский кризис с надвигающимся климаксом, и о женщинах, несчастливых потому что потому, но совершенно беспощадная к тем, кто не покупается на запретные связи, абстрактно талантливых актеров и скрупулёзно заснятые около-спальные телодвижения. Но леденящий сердце ужас всё же обуяет вас когда навязчивая музыка для особо страшных моментов прозвучит в очередной раз и, кинув взгляд на ползунок видеоплеера, вы поймете: идём на следующий заход.

История одной страсти

Великая депрессия. Начиная с злопамятного четверга, все дни стали чернее типографской краски кричащих об этом газет. Маска сытости и процветания перестала держаться на похудевшем лице капитализма. Новые времена железной пятой наступили на горло тех, кто не успел разбогатеть. Мафия расправила плечи, почуяв, что в Америке такое бывает только однажды. Бонни и Клайду – свободу, гневу – гроздья, слонам – воды. Четверть нации узнала вкус бесплатного супа. Бегом от бедности и безысходности, без остановки и оглядки, ведь загнанных лошадей сразу пристреливают. Маленький бродяга Чарли становится символом эпохи. Соглашаться на любую работу, любой ценой обеспечить оборот хрустящих банкнот. Всё во имя процветания, ибо ты жив, пока живёт твоя мечта. Кора Урывками, оттого более жадно и сладостно, пью его, сгорая от жажды. Он врывается под мою кожу пожаром, сметающим все границы и условности, выжигающим дотла всё моё прошлое. За это ощущение расплавленного огня в моих тонких венах, кажется, отдам всё, чем владела и могу владеть… Без этого ощущения всё то, чем раньше была моя жизнь, – становится искусственным и далёким. Лишь порой, когда холодные простыни супружеской постели остужают кожу, ещё пылающую от его недавних прикосновений, мне кажется, что бурлящие волны чувственной реки нас погубят. Стоит лишь невзначай коснуться дна. Но эти опасения отступают, когда я ловлю на себе его тёмный от желания взгляд. И исчезают вовсе, когда, натянутый как струна, он закрывает своим жарким ртом мои губы, не давая стону нарушить тайну уединения. В этот миг становится неважным, что же породит эта страсть из пепла, когда сгорит… Фрэнк Иногда я жалею, что оказался в этом мотеле, – ведь есть места и получше. Но когда я увидел её впервые, что-то случилось внутри меня. Родилось что-то маленькое, тёмное и бесформенное, но уже настойчиво требующее своего. Желание. Оно бывает жгучим и мучительным, но всё же ничто другое не может так заставить почувствовать себя живым. Я, когда впервые взял её, не думал ни о чём, кроме как накормить этого маленького зверёныша в себе. Мог ли я знать тогда, что он окажется таким ненасытным? Больше того – что он и я станем одним целым? Молния, проскочившая между мной и ею, словно сделала меня другим, наэлектризовав до предела все мои чувства и нацелив меня на одно-единственное существо, ставшее смыслом всей моей никчёмной жизни. Странное дело: всякий раз удовлетворение от близости с нею было каким-то ненастоящим, потусторонним, а жажда обладания всё прибывала, как вода во время наводнения. Она стала для меня всем миром, и я был готов на всё ради неё. Мог ли я знать тогда, что смогу в одночасье предать её, а затем потерять всё… «Два дуба» Мотель был не ахти каким выгодным, но всё же приносил регулярный доход. Собственно говоря, не будь этого мотеля, Кора никогда не вышла бы замуж за Ника – толстого и некрасивого грека, озабоченного лишь своим хозяйством и многочисленной роднёй. Ник был не столько мужем, сколько хозяином, но Кора не жаловалась и даже считала, что ей повезло. Ведь вполне могла бы бедствовать, как многие её подруги, и таскаться с место на место в безнадёжных поисках работы. А тут – и при деле, и вполне уверена в завтрашнем куске хлеба. Так бы всё и шло, если бы не появился Фрэнк, показавший, что на самом деле ей нужно от жизни. Она уже была готова прыгнуть в пучину вспыхнувшей страсти, но страх бедности железной хваткой удерживал её на краю. Как ни велико было желание пойти с Фрэнком куда глаза глядят, хоть на край света, этот сосущий страх не отпускал её, мучая картинами безрадостного голодного существования. Разве она не достойна лучшего? И вот ей в голову пришёл простой и дерзкий план… Ненуар Как известно, классический нуар в кино вышел из моды к 1960-м, а к 1980-м сошёл на нет и неонуар. Картина Боба Рэйфельсона «Почтальон всегда звонит дважды» 1981 года считают римейком одноимённого классического нуара Тэя Гарнетта 1946 года, однако к нуару имеет отношение не большее, чем фильмы Романа Полански. Традиционная нуаровая мрачность здесь перемещается с душевных потёмок и внешнего антуража в сферу отношений героев, объединённых страстью вначале жаркой и неутомимой, но затем становящейся какой-то вязкой и липкой, с болотным хлюпаньем затягивающей в себя лучшие побуждения героев-любовников. Фирменная для нуара контрастность и игра светотени заменяются у Рэйфельсона сюжетной чересполосицей, когда движение сюжета напоминает бег по шпалам во время грозы. Только что найденное твёрдое основание намерений и поступков героев непредсказуемо срывается в какую-то иррациональную муть, чтобы в следующем прыжке вновь обрести старый добрый здравый смысл. Сюжет, растущий из 1930-х и «чёрного» романа Джеймса Кейна, здесь становится главным действующим лицом, а так называемые «герои» всё больше проявляют зависимость от него. Люди на арене Любимец публики Джек Николсон в своём репертуаре: играя противоречиво-порывистого персонажа, умеет приковать к нему внимание одной лишь некстати оброненной улыбкой или мелькнувшей в глазах сумасшедшинкой. С виду непритязательный бродяга, герой Николсона таит в себе неукротимую энергию – и актёр показывает это великолепно, как умеет только он. Джессика Ланг составляет ему достойную пару: обволакивающая мягкость её глаз оборачивается хищной кошачьей грацией, женская чувственность и беспомощность – готовностью к прыжку точно к горлу жертвы. Режиссёр, увидевший в классическом сюжете прежде всего историю одной страсти, точно рассчитал с выбором актёров, оставив далеко позади Тэя Гарнетта с его истероидным Джоном Гарфилдом и барбиподобной Ланой Тёрнер. Соли подсыпает особенная манера съёмки: в близком фокусе, на уровне груди, с преобладанием насыщенных тёмных цветов, она приглашает зрителя не только стать соучастником происходящего, но и взглянуть глазами человека, для которого весь мир сузился до размеров его желания. При этом режиссёр сумел удержаться от какой бы то ни было нравоучительности, предоставив мораль событиям сюжета. А ведь этого не смог даже автор литературного первоисточника. Конец времён. Мы любили, страдали, обогащались и теряли нажитое. Мы сделали всё, что могли. Было ли хорошо или плохо то, что мы делали? Кто знает… Теперь, стоя на пороге, мы просим только об одном: не судите нас. Пусть нашим приговором будет результат наших усилий. Мы – это то, что у нас получилось. Ведь всё понятно без лишних слов, не правда ли?