Как мы обмотали космос синей изолентой и выжили: пособие для самоубийц-оптимистов
Космос. Последний рубеж и по совместительству идеальная песочница для того, чтобы отечественный кинематограф наконец-то перестал клепать унылые ремейки и попытался выдать нечто, за что не хочется немедленно пробить себе лицо фейспалмом. «Время первых» — это не просто вылизанный блокбастер о том, как пара отчаянных парней решили доказать Вселенной, что она им не указ. Это двухчасовая, сочащаяся адреналином ода нашему национальному спорту: созданию фатальных проблем на пустом месте с последующим их героическим преодолением при помощи кувалды, какой-то матери и непоколебимой веры в светлое будущее. Забудьте о стерильных голливудских сказках, где у каждого астронавта зубы белее сверхновой, а скафандры сидят как приталенные смокинги от Тома Форда. Здесь вам щедро нальют концентрированный, густой, как машинное масло, сурвайвал в интерьерах, которые больше напоминают дедушкин гараж, случайно выведенный на околоземную орбиту. Евгений Миронов и Константин Хабенский тащат на своих спинах не только колоссальный вес исторической ответственности, но и весь этот скрипящий, готовый развалиться на молекулы от одного чиха космический пепелац. Наш Евгений Миронов в роли Леонова — это вообще отдельный вид искусства. Эдакий гиперактивный оптимист, которому вместо бегового колеса подсунули центрифугу и прозрачно намекнули, что если он остановится, Партия будет крайне недовольна. Его знаменитый выход в открытый космос — это не глянцевый триумф человеческой расы под пафосную оркестровую музыку, а грязная, первобытная борьба с непослушным, надувшимся от избытка давления куском высокотехнологичной резины. Спойлерить масштаб катастрофы не буду, но скажу так: если вы свято верили, что самое сложное в жизни — это выйти из пресловутой зоны комфорта, попробуйте просто вернуться обратно в шлюз, когда ваш рабочий костюм внезапно увлекся бодипозитивом и стал размером с дирижабль. А вот Константин Хабенский ожидаемо и виртуозно играет человека с глазами очень умного, но сильно побитого жизнью спаниеля. Его командир Беляев уже давно всё понял про этот бренный мир, про ледяной вакуум и про амбиции начальства, но продолжает стоически тянуть лямку. Он — тот самый единственный голос разума в летящей в бездну консервной банке. Пока напарник фонтанирует энтузиазмом и каждую секунду рискует стать самым дорогим куском космического мусора в истории человечества, Беляев с лицом непробиваемого фаталиста пытается сделать так, чтобы они оба не превратились в хорошо прожаренный стейк при входе в плотные слои атмосферы. Химия между ними такая густая, что от этих искр можно было бы прикуривать, не будь вокруг абсолютный вакуум. Кстати, о визуале. Если вы ждете здесь компьютерную графику уровня нолановского эпоса с поющими черными дырами — расслабьтесь и выдохните. Камера работает так, словно оператора самого безжалостно заперли в стиральной машине вместе с космонавтами. Ты физически ощущаешь каждый миллиметр тесного пространства корабля «Восход-2», где нельзя даже почесать нос, не задев тумблер отстрела кабины. Контраст между этой удушающей, потной клаустрофобией внутри и звенящей, бесконечной пустотой снаружи бьет по нервам хлестче любого дешевого скримера. Это не космос для мечтательных романтиков; это космос, который хочет тебя убить, расплющить и заморозить, причем желательно — одновременно. Главный же кукловод этого аттракциона невиданной щедрости на сожженные нервные клетки — Владимир Ильин в роли Сергея Королева. Это вам не благообразный дедушка из учебника истории, это смертельно уставший демиург, у которого сроки горят ярче ракетного топлива, а политбюро дышит в затылок перегаром холодной войны. Владимир Ильин выдает такой запредельный уровень экзистенциальной тоски и одновременно стальной, безжалостной решимости, что каждый раз, когда он хмуро смотрит на экраны радаров, хочется невольно вжаться в кресло и пообещать немедленно перевыполнить план по сбору металлолома. Ирония в том, что самое жуткое в этом фильме — это даже не бесконечная, равнодушная темнота снаружи хлипкого корабля. Настоящий, липкий хоррор начинается там, где заканчивается изначальный план (которого, по ощущениям, и в помине не было) и вступает в свои полные права наша дикая, исконная импровизация. Картина держит за горло так крепко, что к финалу ты сам начинаешь дышать как астматик, забывший ингалятор, а твой пульс нервно отстукивает азбуку Морзе. Режиссер просто берет и мастерски играет на базовых фобиях: клаустрофобия, агорафобия, страх заживо замерзнуть в компании лучшего друга где-то в пермских сугробах, попутно отбиваясь от суровой российской фауны и собственного нарастающего отчаяния. Это кино — роскошный, смачный плевок в лицо физике и здравому смыслу, аккуратно завернутый в обертку суровой исторической правды. Те, кто хоть немного в теме, радостно словят изящные кивки в сторону реальных косяков миссии: тут вам и едкий пот, заливающий глаза так, что хоть выколи, и то самое ручное управление, где точность посадки измерялась исключительно интуицией и лаптем по карте. Создатели не стали лепить гламурный патриотический лубок. Они показали всё без купюр: скрежет гнущегося металла, холодный пот и отчаянный, животный страх, который можно победить только крепкой мужской дружбой и неким незримым, но явно присутствующим за кадром отборным русским матом. В сухом остатке мы имеем не просто стерильный байопик, а чистый адреналиновый концентрат, который впрыскивается прямо в височную долю без анестезии. Это жесткое, неуютное, но чертовски магнетическое зрелище. Этот фильм доказывает лишь одну непреложную истину: если Родина дала тебе пинка для ускорения, ты выживешь даже в вакууме, лишь бы не писать объяснительную по возвращении. 9 из 10
