Александр ПоповЧеловечность как отчуждаемое миром его собственное Другое
Отношение к кинематографу Ивана Твердовского-младшего у меня сложное: два года назад бросил смотреть «Зоологию» после широко известной сцены в ванной (она показалась мне эпатажем дилетанта), больше попыток посмотреть его фильмы не было у меня до самого последнего времени, когда, будучи заинтересован отзывами критиков о «Подбросах», решил посмотреть все три его картины. Познакомившись с «Классом коррекции», могу уверенно сказать, что режиссерское, сценарное мастерство Твердовского, его умение управлять эмоциями зрителя, выстраивать драматургию и предлагать нестандартные сюжетные решения могут только восхищать. «Русский Ксавье Долан» не тематически, конечно, близок канадскому вундеркинду, а уникальностью своего режиссерского видения несмотря на молодой возраст. Он моложе автора этих строк на два года, а уже так много успел сказать, каждые два годы выстреливая хорошим фильмом.
«Класс коррекции» обвиняли в манипулятивности и подражании Триеру, что не вполне верно, хотя здесь и есть прямые цитаты из «Идиотов» (например, придуривание персонажа Кукушкина в супермаркете), но концептуально у Твердовского иные задачи: он критикует советский официоз, формализм, рамочность, бездушие, царящие в российских школах, противопоставляя им не белых и пушистых школьников, жертв системы, а жестких зверят, готовых, как в «Чучеле», уничтожить Другого. Тема отторжения российским социумом своего Другого, своего инобытия – ключевая в фильмах Твердовского. В своем полнометражном дебюте он не просто намечает ее, но обнажает все ее болевые точки: ситуация в фильме безвыходная, главные герои, дети-инвалиды зажаты между бездушием взрослых, учителей и жестокостью сверстников.
Даже любовь их не спасает просто потому, что на нее постоянно посягают, интимное пространство скукоживается под гнетом вездесущей публичности, советское коммунальное бытие никуда не ушло после распада СССР, оно продолжает насиловать юные тела и души. Закон стаи в школах исследовался в нашем кино хорошо, начиная с «Чучела», которое сняло с этой темы табу, в лентах Германики, особенно в сериале «Школа», незаслуженно заклейменного нашими патриотами и охранителями, как клевета. С сериалом Германики и ее полнометражным дебютом у фильма Твердовского много общего, прежде всего художественная бескомпромиссность в постановке болезненных для нашего живущего иллюзиями сознания.
В то время как учителя (в большинстве своем) продолжают учить по советским лекалам, формально отгораживаясь от проблем учеников, в глубине души ненавидя их, и совсем потеряв с ними общий язык, дети звереют, живут по законам волчьей стаи. Школа в последнее время стала зоной повышенной опасности для здоровья, как учителей, так и учеников (о чем говорят недавние трагические события и расстрелы одноклассников и учителей сумасшедшими сверстниками). «Класс коррекции» пытается поставить остро проблему инклюзивного образования, включения Другого в школьный процесс, нормализацию, легитимацию Иного. Но не все здесь так просто.
Если показанные в фильме дети вполне нормальны и отличаются от других лишь физическими недостатками, то дети с психическими отклонениями будучи включены в обычный образовательный процесс, способны все пусть под откос. Образовательная инклюзия не решается сплеча, либо всех включаем, либо не включаем никого, все здесь сложнее. Твердовский, к сожалению, этого не учел, выступив за полную инклюзию, и критикуя сам коррекционный подход к Иному. Дети в его фильме оказываются будто в резервации: их не уважают, травят, лишают права на чувство. При том монструозны в «Классе коррекции» не только учителя (особенно удалась директрисса, исполнительница заслужила премию), но мир в целом – и дети, и взрослые.
Главные герои, молодая влюбленная пара - Другие именно потому, что они человечны, не вписаны в миропорядок, ибо готовы любить, они не смеются над смертью, хрупки, как хрупок дух в их физически исковерканном теле. Филипп Авдеев, снявшийся в Горчилина в «Кислоте», актер «Гоголь-центра», играет здесь прекрасно, как и Мария Поезжаева – ангел в хрупком обличии. Важно, что главные герои этого фильма Твердовского красивы и внешне, и внутренне, этим режиссер наследует классической эстетической традиции, их же антагонисты уродливы и отвратительны.
«Класс коррекции» по причине тщательно просчитанного воздействия на зрителя бьет по голове сильнее, чем «Подбросы», хотя концептуально он скромнее и чурается социально-философских обобщений третьего фильма Твердовского. В то же время, при всей камерности своего мессиджа, «Класс коррекции» неожиданно (где-то ближе к финалу) становится настоящей притчей о сегрегации абсолютного Другого, о человечности, которая в нашем мире не у дел, будучи отчуждаема, как формалистами-взрослыми, так и детьми-зверятами.
Дебют Твердовского манипулятивен лишь в том смысле, что зрителя надо прижать к стенке художественными доказательствами верности режиссерской точки зрения, чтобы вызвать у него сочувствие. Мы так закостенели, стали столь циничными и толстокожими, что с нами по-другому и нельзя. Спасибо Ивану Твердовскому-младшему, что дал нам возможность почувствовать себя людьми хотя бы на полтора часа!
