Творческие поиски Даррена Аронофски (часть 7)
«Ной» поначалу всеми способами отталкивает от себя верующего зрителя: кажется, что Аронофски взялся за фильм с большим бюджетом исключительно из коммерческих соображений, для чего вольно переписал главы о всемирном потопе из Книги Бытия. Однако, преодолев первоначальное недоверие, просто необходимо досмотреть эту необычную картину до конца, и тогда режиссерское послание приятно удивит и порадует не только верующего, но и, убежден, любого зрителя. Сейчас посмотрев фильм, трудно найти оправдания таким сценарным вольностям, как например, каменные «стражи», будто бы помогавшие людям и за это наказанные Богом, ну и, конечно, неканоническая трактовка образа праведника Ноя, будто бы не желающего человеческому роду спасения. В то же время стоит отвлечься от этих вызывающих «праведный» гнев подробностей, чтобы выделить в концепции ленты по меньше мере три мировоззренческих позиции, которые у Аронофски спорят не на жизнь, а на смерть, задавая «Ною» мощный нарративный драйв, делая его почти боевиком, насыщенным спецэффектами (в частности поединок «стражей» и потомков Каина решен в духе трилогии Джексона «Властелин колец»). Что же это за позиции, делающие фильм серьезной драмой, а не коммерческим хламом, на который даже не стоит обращать внимание? Первая мировоззренческая позиция – своеволие потомков Каина и созданной ими индустриальной цивилизации (как говорит один из героев: «Мужчина должен жить по своей воле, а не по воле небес»). Она всем ходом фильма отвергается, и это понятно. Вторая позиция – якобы ветхозаветное осуждение человеческого рода, отрицающее для него возможность спасения (по крайней мере, так его понимает Аронофски). И третья позиция – новозаветная, закон любви и милосердия, благодаря которой Ной в итоге перерождается из жестокого праведника в любящего отца и деда. С Аронофски можно поспорить: мол, Ветхий Завет не противоречит Новому, и это так, но режиссер не экранизирует Книгу Бытия, а предлагает порассуждать о том, что неверно понятая праведность может быть куда опаснее очевидной грешности, ибо порождает слепой фанатизм, не знающий границ и ведущий порой к реальной крови (что, если не ложно понятая праведность толкнула в итоге фарисеев к убийству Христа?). Безусловно, Книга Бытия ничего не говорит о том, что Ной был якобы опасным фанатиком, жаждавшим миру смерти, из-за чего чуть не убил своих внучек, и подобную вольность в трактовке Писания трудно оправдать. Однако, лента Аронофски – это художественное произведение со своими особыми внутренними законами, и видно, что постановщика так глубоко заботят вопросы веры, что он ставит их предельно остро, а это в нашем атеистическом мире – большая редкость. Режиссерское послание «Ноя» заключается в попытке примирения жесткого неприятия зла с проповедью любви: Аронофски утверждает, что нельзя желать людям погибели, как бы они сильно не грешили, просто потому, что мы сами, то есть те, кто считает себя праведниками и верующими, на самом деле вовсе не такие праведники и верующие, и от нас порой исходит куда большее зло, чем от тех, кто заблудился на пути зла и добра вроде бы не ищет. Несмотря на черты боевика и блокбастера, «Ной» - предельно драматичное кино, в котором главный конфликт разворачивается не вовне, а внутри человека, потому так важен был для режиссера правильный выбор актерского состава. Вновь, спустя почти десятилетие после «Игр разума» на экране сошлись Рассел Кроу и Дженнифер Коннели (которая, что удивительно, даже чисто внешне выглядит не хуже, чем в «Реквиеме по мечте», хотя прошло немало времени), так же убедительно как и раньше играющие любовь, проходящую самые тяжелые испытания. Что же касается Эммы Уотсон, то она такая же, как и в «Гарри Поттере» или в «Маленьких женщинах», ее работу нельзя назвать выдающейся даже в самые драматично-напряженные моменты ленты. Другие артисты работают на уровне эпизодической массовки, в этом смысле фильм у Аронофски получился не менее камерным, чем, например, «Рестлер» или «Кит», чему не помешал даже большой бюджет. В любом случае, держась во многом на сложной психологической динамике образа Ноя и его конфликтных отношениях с близкими, картина срабатывает и заставляет зрителя задуматься над достаточно серьезными духовными вопросами. Если для этой цели создателям «Ноя» потребовалось переписать Книгу Бытия, что ж, стиснем зубы от «праведного» гнева, но признаем, что в данном случае цель оправдала средства. Ведь никто не станет спорить, что Аронофски прав, утверждая, что, порой, личное представление о собственной праведности у верующего и его полная уверенность в знании воли Бога – не более чем опасный фанатизм, угрожающий окружающим, в то время, как «нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Мф. 18:14). Размышление на эту тему Аронофски продолжит в одном из самых своих неоднозначных фильмов «Мама!», итожа во многом свои творческие поиски.
