Александр ПоповДэвид Линч и психиатрический дискурс (часть 3)
На первый взгляд «Синий бархат» и следующие за ним «Дикие сердцем» разительно отличаются от позднего Линча, вернувшегося к своим эстетическим корням, то есть к сюрреализму и абсурду «Головы-ластика», в своих последних четырех лентах. В то же время именно в «Синем бархате» постановщику удалось приблизиться к психоаналитическому и психиатрическому пониманию сексуальных запретов и союзу Эроса и Танатоса как изнанки благополучной жизни. Коммерческий провал «Дюны», в которой не было ничего линчевского, но лишь уступки массовому кино, подвигнул режиссера вновь снимать только по своим сценариям. Здесь есть детективное и триллерное начало, в полной мере раскрывшееся в «Твин Пикс», но как и в «Диких сердцем», в прославленном сериале почти нет мистики, зато есть Тайна, нечто сокровенное, имеющее отношение к личной жизни человека эпохи победившего постмодерна.
В «Синем бархате» главный герой разрывается между дневной, солнечной стороной жизни, связанной с благополучием, буржуазностью и всем, что разрешено законом делать, и ночной жизнью, где нет запретов и все проникнуто опасностью. В финале зритель так и не понимает, что он увидел – сон или кем-то подслушанную историю, или все это было с героем в реальности. Линч, следуя за Фрейдом и Лаканом, утверждает, что фантазмы в личной жизни человека играют структурообразующую роль, - это то Символическое, что выступает как априорные формы, конструирующие реальность. Мир порока, насилия и грязи, который так влечет героя Маклахлена, полон опасностей, сексуальность в нем не табуирована, зато проникнута насилием и унижением со стороны токсичной маскулинности, которую воплощает собой Фрэнк, герой Хоппера.
Можно, конечно, пофантазировать, что этот актер приглашен неслучайно, как эмблема хипповского прошлого, породившего эротические извращения настоящего (будто его герои «Беспечного ездока» и «Синего бархата» как-то связаны), но вряд ли Линч осознанно целил в контркультуру. Куда больше его заботила та изнанка благополучной жизни, которую он рамочно изобразил в начале и конце как триумф буржуазности. Это та солнечная жизнь, которая как малиновка сжимает в клюве отвратительного жука, - все то, что табуировано и скрыто плотной сетью запретов. Именно поэтому фильм называется «Синий бархат»: изящная ткань нечто скрывает, будто халат голое тело, те извращения, которые будучи нелегальны, ютятся в темноте ночи. Линч блестяще здесь использует систему двойников и антиподов: так зеркальны и антагонистичны персонажи Росселлини и Дерн, Маклахлена и Хоппера, как блондинка и брюнетка, свет и тьма, день и ночь.
То, что запрещает Джеффри Сэнди, разрешает Дороти, то, что Джеффри никогда не сделает, совершит Фрэнк. «Синий бархат» - о том, что эротика в нашем мире всегда девиантна, о том, что нас всегда влечет запретное и пикантное, а не разрешенное и пресное. Закольцовывая композицию одинаковыми планами и ликующей атмосферой победившего «добра», Линч предлагает задуматься над тонкой гранью между нормой и патологией. В «Синем бархате» он блестяще ее исследует, здесь есть по-настоящему жуткие планы (колышущаяся занавеска или стоящие трупы), способные дать фору позднему Линчу. Так немощный отец в начале картины обозначает ослабленность системы запретов в последующем погружении Джеффри в мир психозов его соседей. В этом смысле извращенная сексуальность всегда психотична, ибо обходит, либо открыто нарушает те функции, которые в символическом пространстве в лакановском понимании выполняет Отец.
Вместе с тем «Синий бархат», где все желания и стремления человека сводятся к переплетению Эроса и Танатоса, значительно обедняет линчевскую вселенную. Хоть фильм и раскрывает онейрический мир человеческий вожделений, все здесь сводится к сексуальным комплексам и извращениям (чего нельзя сказать о фильмах позднего Линча, особенно о «Внутренней империи»). Здесь есть, конечно, мост к «Твин Пикс», и связан он не только с фигурой Маклахлена, но и то, что убитая Лора Палмер вела разгульный образ жизни на грани садомазохизма, как и Дороти, героиня Росселлини. Именно с прославленного сериала берет начала система шифров в кинематографе Линча, которые так любят разгадывать его фанаты, а также гламуризация человеческих страхов и ужасов. «Синий бархат» - конечно, весьма сложноустроенное кино со своими лейтмотивами и повторяющимися символами (чего стоит одно ухо в начале и в конце), однако, его не так сложно интерпретировать, как, допустим, «Малхолланд Драйв».
Это кино, хоть и снятое в 1986 году, все же умело лавирует между запрещенным и разрешенным, системой табу и свободой, демонстрирующее, что человек всегда будет искать, где бы нарушить запрет, без этого его сексуальное удовлетворение не будет полным. Линч играет в «Синем бархате» буквально на грани пошлости, когда его герои раздеты или говорят сальности, их поведение полностью детерминировано вожделением, но они ценят лишь то наслаждение, что связано с насилием и страхом. В этом максима человеческой порочности, которую не смогли исправить и годы перевоспитания в том же СССР (симптоматично, что фильм выходит на экраны накануне «перестройки», то есть эпохи сомнений в советских идеалах). Почти сразу же фильм Линча становится хитом наших видеосалонов, особо ценивших именно пикантную повестку в кино, но он и спустя годы не теряет своего культового статуса. Ведь кого-то в нем привлекает детективность, кого-то напряжение, свойственное триллерам, а кого-то смелое исследование взаимосвязи эротики и фобий, фантазмов и реальности, наслаждения и запретов.
