Александр ПоповКамешек в ботинке: неудобные шедевры Ларса фон Триера (часть 2)
В отличие от «Европы», которую, как мы отметили, можно назвать шедевром лишь условно, то есть только при допущении, что зритель – эстет и предпочитает пренебрегать содержанием ради изысканной формы, то «Рассекая волны» - шедевр без вопросов, хотя первые его эпизоды и кажутся эскизно недоработанными (мы не знаем, например, как Ян и Бесс познакомились, как зарождалась их любовь, и что они представляли собой до свадьбы в плане характеров). В отличие от «Догвилля», где социальному фону и второстепенным персонажам уделено больше внимания, а также более отчетливо проступают такие мишени для художественной критики, как религиозный догматизм и ханжество, в данной картине внимание сосредоточено на отношениях главных героев, ломке мировоззрения одного из них и парадоксально понятой жертвенности.
Главным кинематографическим ориентиром для Триера здесь послужил, без сомнения «День гнева» Дрейера, в котором набожную христианку, обладающую духовными дарами, окружение посчитало ведьмой со всеми вытекающими последствиями. В «Рассекая волны» режиссер сразу расставляет необходимые акценты, требуя от Эмили Уотсон, чтобы она с самого начала пластически, мимически и эмоционально играла Бесс как блаженную. Чистая и искренняя, вполне детская вера сталкивается у Бесс с суровостью Бога, с Которым она беседует (хотя, кто знает, может, голос, преследующий ее, принадлежит дьяволу) – точная иллюстрация известной сентенции Триера, что он не верит в Бога, но Его боится. Сталкивая между собой две логики: мирскую и духовную, постановщик показывает, как духовность выходит за пределы психической нормы, навязывая человеку решения, которые выше его разумения.
В отличие от «Догвилля» и даже от «Танцующей в темноте», где героини поставлены в патовые ситуации самим обществом, в «Рассекая волны» Бесс становится заложницей своей веры и жестокости Бога (как ее понимает Триер), понятой излишне ветхозаветно. Конечно, здесь есть и ханжи, репрезентирующие внешнюю религиозность и в конечном счете отторгающие героиню Уотсон, но куда важнее для постановщика кьеркегоровский след в его концепции, выраженный до этого в кино не только Дрейером в «Дне гнева», но и Тарковским в «Жертвоприношении» (безумие Бесс и Александра вообще очень схожи). Кьеркегор, как известно, писал о том, что Бог требует от верующего именно выхода за пределы традиционной человеческой логики и своего рода «прыжка в ничто», то есть в негарантированность и чистый риск.
Именно это и делает Бесс, выполняя необычные просьбы мужа и, как кажется, Триеру, волю Бога. Однако, не все отворачиваются от Бесс: ей остаются верны до конца Додо (четкая, нюансированная игра Кэтрин Картлидж, привлекшей внимание не только Триера, но и, например, малоизвестного македонского режиссера Милчо Манчевского, пригласившего ее в «Перед дождем», заметной ролью у Майка Ли в «Обнаженных») и доктор Ричардсон. «Рассекая волны» - притча не только об относительности психической нормы и моральных стандартов, когда дело касается истинной духовности и детской веры (помните слова Христа о том, что «тот, кто не примет Царство Божие, как дитя, тот не войдет в него»), но, как почти все у Триера, тонкая провокация и манипуляция зрительскими обыденными представлениями.
Двухсполовинойчасовой формат фильма, зернистая пленка, на которую он снят (отсюда невысокое качество изображения почти всех копий картины) самим Робби Мюллером – постоянным оператором Вендерса и Джармуша – совсем не мешают зрителю увлеченно следить за причудливостью сюжетных перипетий, проникновенностью игры Эмили Уотсон (тогда еще совсем молодой актрисы) и ее погруженностью в образ на грани самозабвения, и дальнейшими шагами Триера в сторону «Догмы 95» - этого нигилистического отрицания формы во имя содержания, и многим другим, что делает «Рассекая волны», если и не нестареющей классикой современности, то движением в ее сторону. Однако, Триер уже после «Идиотов», снятых сразу после «Рассекая волны», продолжает свою вторую условную трилогию «Золотое сердце», парадоксально скрещивая эстетику «Догмы 95» и художественные принципы мюзикла в «Танцующей в темноте» - еще одном своем безусловном шедевре.
