Экзистенциальный гид по Дикому Западу: предательство, обморожение и теплая лошадь изнутри
Если вам когда-нибудь казалось, что ваш понедельник — это изощренная пытка, добро пожаловать в индейские спа-процедуры начала девятнадцатого века. Этот фильм — двухсполовинойчасовой симулятор обморожения, который заставляет зрителя рефлекторно кутаться в плед и проверять, не посинели ли пальцы на ногах. Здесь нет места ванильной романтике покорения фронтира; здесь природа покоряет тебя, причем в максимально извращенной форме, используя в качестве смазки лишь ледяную слякоть и твою собственную запекшуюся кровь. Сюжетная канва тут тоньше, чем лед на мартовской луже, но она работает как швейцарские часы, утопленные в болотной жиже. Группа суровых мужиков в шкурах, от которых даже через экран разит немытым телом, паленым порохом и отчаянием, пытается дотащить свои туши до безопасной точки. И все бы ничего, но матушка-природа решает устроить им корпоратив с летальным исходом. Кто-то кого-то предает, кто-то кого-то бросает гнить в неглубокой могилке, и начинается тот самый марафон ползком через преисподнюю, ради которого мы все здесь собрались. Никаких дешевых спойлеров, просто знайте: месть — это блюдо, которое лучше всего подавать, сплевывая собственные выбитые зубы и меланхолично выковыривая индейские стрелы из поясницы. Поговорим о слоне в посудной лавке, точнее, о медведе в лесной чаще. Леонардо ДиКаприо выдал перформанс, состоящий на девяносто процентов из хрипов, стонов, пускания кровавых пузырей из носа и многозначительного ползания по грязи. Человек буквально выгрызал свой кусок золотого истукана, смачно закусывая сырой бизоньей печенью и запивая ледяной водой из горной речки. Глядя на то, как он косплеит гусеницу-переростка с переломанными лапками, начинаешь подозревать, что Академия выдала ему награду просто из первобытного страха, что в следующем проекте он начнет есть людей по-настоящему. Это не актерская игра, это документалка о том, как миллионер из Голливуда страдает ради искусства так, что Станиславский нервно курит в углу, крестясь и отплевываясь. А вот Том Харди — это абсолютный, концентрированный восторг с отвратительной дикцией. Его персонаж — это тот самый душный коллега, который всегда знает, как «оптимизировать процессы», даже если для этого нужно прикопать парочку товарищей в мерзлой земле. Он настолько органичен в своем прагматичном цинизме, что временами ты ловишь себя на пугающей мысли: «А ведь этот мерзавец дело говорит!». Харди крадет каждую сцену, в которой появляется, просто лениво моргая из-под наполовину оскальпированного черепа и выдавая перлы с акцентом, который звучит так, будто он жует битое стекло. На фоне его звериной, необузданной харизмы даже правильный капитан в исполнении Донала Глисона выглядит как потерявшийся на утреннике школьник, а вечно насупленный Уилл Поултер со своими фирменными бровями домиком добавляет в этот ледяной ад нужной доли панического абсурда. Режиссура здесь — это отдельный вид изощренного визуального садизма. Алехандро Иньярриту и его гениальный оператор Эммануэль Любецки решили, что снимать кино при искусственном свете — это удел слабаков и трусов. Поэтому они таскали съемочную группу по ледяным чигирям, ловя каждый скудный луч ускользающего солнца. Камера кружится на сверхшироком угле, создавая парадоксальное чувство клаустрофобии посреди бескрайней пустоши. Она дышит актерам в затылок, откровенно запотевает от их предсмертного хрипа и ловит брызги артериальной крови так реалистично, что хочется инстинктивно протереть монитор тряпкой. Добавьте к этому саундтрек, состоящий из тревожного гудения, от которого вибрируют пломбы в зубах, — и вы получите натуральную визуально-звуковую поэзию, написанную вырванными кишками по девственно-чистому снегу. Что касается тех самых «пасхалок» для своих — о, этот фильм вознаградит внимательных зрителей сполна. Любители зоологии и туризма точно оценят инновационный метод использования распотрошенной лошади не как средства передвижения, а как органического спального мешка с био-подогревом. А мимолетная сцена, где наш брутальный, измученный герой ловит почерневшим ртом снежинки, словно наивный ребенок, — это такой запредельный уровень постиронии над зрительским сочувствием, что хочется аплодировать стоя. Фильм играет с тобой: то швыряет лицом в навоз, то заставляет любоваться медитативными видами парящих крон деревьев, напоминая, что природа невероятно прекрасна, но она с огромным удовольствием сожрет тебя на завтрак, даже не поперхнувшись. В итоге этот морозный марш-бросок оставляет после себя мощнейшее послевкусие. Это не тот уютный аттракцион, под который можно расслабленно жевать снеки. Это изнурительный, злой, грязный и парадоксально витальный трип, который вымотает вам всю душу. Это кино не подарит вам ложной надежды и не погладит по голове — оно просто молча вручит вам ржавый нож, плюнет в лицо и заставит ползти дальше, доказывая, что вы всё ещё дышите. 8 из 10
