Красивое житие для Instagram
Шон Пенн снял фильм о парне, который сжёг деньги, бросил семью и ушёл в Аляску, — и снял его так, что хочется немедленно купить рюкзак. В этом вся проблема. «В диких условиях» — экранизация реальной истории Кристофера Маккэндлесса, выпускника хорошего университета из хорошей семьи, который в начале девяностых решил, что цивилизация — ложь, и отправился доказывать это собственным телом. История сама по себе мощная: в ней есть юношеский максимализм, подлинный риск и финал, который не позволяет отмахнуться. Кракауэр написал об этом книгу, которая держится на неразрешимом вопросе — был ли Маккэндлесс свободным человеком или красиво заблудившимся мальчиком. Пенн этот вопрос прочитал, понял — и закрыл. Он выбрал сторону. Выбрал с первого кадра. Визуально фильм роскошен. Оператор Эрик Готье снимает американский Запад так, что каждый кадр дышит золотым светом и огромным небом, — и это не упрёк мастерству, а констатация позиции. Камера здесь — адвокат героя. Она ни разу не смотрит на дикую природу глазами, в которых есть холод или страх. Горы, реки, закаты — всё подтверждает: да, вот ради чего стоило уйти. Эдди Веддер на саундтреке негромко поёт о дороге и одиночестве, и голос его ложится на изображение так точно, что шва не видно. Как чистый сенсорный опыт — два часа в кинотеатре стоят того. Особенно если вам двадцать и в рюкзаке лежит потрёпанный Керуак. Эмиль Хирш в главной роли обаятелен — и обаяние здесь делает за актёра всю работу. Фильм выстроен как серия встреч: пожилые путешественники, девушка-хиппи, фермер, одинокий старик. Каждый из них очарован Маккэндлессом, каждый готов впустить его в свою жизнь. И каждого он покидает — легко, не оглядываясь, потому что присутствие другого для него не связь, а ограничение. Пенн фиксирует эти уходы, но не решается думать о них. А стоило бы — потому что в этих уходах проступает контур, который фильм отказывается назвать: нарциссизм. Слово неприятное, но точное. Маккэндлесс причиняет боль каждому встречному не по злобе, а по устройству — чужая привязанность для него не дар, а помеха. Эпизод с одиноким стариком, которого играет Хэл Холбрук, — лучшее, что есть в фильме: фигура, стоящая у дороги и смотрящая вслед уходящему, содержит больше настоящего кино, чем весь остальной хронометраж. Но фильм подаёт эту боль как неизбежную цену свободы — не как вопрос к герою. И это главное, чего не хватает: вопроса. Бунт Маккэндлесса против фальши, денег, родительского лицемерия подан как данность — камера ни разу не заглядывает за декларацию, не спрашивает, что за ней стоит, кроме юношеской ярости и трёх правильных книг. Ни одного взгляда, который сказал бы: этот парень, возможно, морочит себе голову. Кракауэр в книге этот взгляд допускал. Пенн — нет. Без противовеса фильм из потенциальной трагедии превращается в житие: тёплое, фотогеничное, бронзовое. Претензия — на разговор о цене свободы, о границе между мужеством и саморазрушением. Результат — речь. Красивая, убеждённая и односторонняя. Это не делает фильм плохим — для тех, кому двадцать и кого тянет на дорогу, он останется тем самым фильмом, и такие фильмы нужны, даже если инициация ведёт в миф. Смотреть стоит. Верить — осторожно.



















