М.А.Жирная точка в рецензиях 2022-го. Особо вдохновенные могут попытаться отыскать в фильме аллюзии на текущую реальность, но я позволю себе сосредоточиться на самой картине.
История создания. Общеизвестно, что «Иван Грозный» – это заказ Сталина Эйзенштейну, полученный последним ещё до начала войны. И в определённом смысле этот заказ ставил режиссёра между жизнью и смертью. Большой террор шёл уже несколько лет, и власть ощутила потребность объяснить населению самым доступным способом – через киноискусство – необходимость сильной власти, способной (и даже вынужденной) «ломать хребты». В облике любимого им Ивана IV – одной из самых противоречивых фигур в российской истории, вполне сравнимой с самим Сталиным – вождь узрел проводника такой власти. Эйзен (так называли его все – от друзей до учеников) не был бы великим творцом, если бы покорно исполнил заказ. Он постоянно спорил с поправками, вносимыми в его 200-страничный сценарий, настаивал на своём видении и на сохранении сметы (а время уже было военное). Первая серия пришлась по душе главному цензору, вторая отправилась на полку, попутно отбросив Эйзена обратно к водоразделу «жизнь-смерть». И фокус в таком разном принятии частей одного целого лежит во внезапном повороте событий сюжета.
Сюжет. Перед нами венчание молодого князя Ивана Васильевича (Николай Черкасов) на царство. Он был первым в российской истории царём. Самостоятельно (отобрав из рук митрополита!) он водружает себе на голову корону и разражается, можно сказать, программной речью, из которой понятны довольно радикальные, жестокие даже намерения новоиспеченного царя, который всеми силами пытается укрепить прежде всего свою личную власть и показать боярам кузькину мать. Первая серия посвящена утверждению Ивана на российском троне. Окружив себя верными приспешниками – Малютой (Жаров), Курбским (Названов), Басмановым (Кузнецов), противостоя родственному, но враждебному клану Старицких (Бирман и Кадочников), царь сталкивается с разными препятствиями – татарским вызовом, отравлением жены, предательством бывших соратников – и пользуется этими событиями, чтобы мстить, чтобы укреплять единоличие, ибо он всё больше убеждается, что только железная рука отнюдь не в бархатной, а в ежовой рукавице сделает Россию сильной, а правителя – непотопляемым. Очевидно в этом оправдание событий, которые произойдут в России спустя почти 400 лет и в атмосфере которых снимался фильм.
Вторая же серия показывает апогей Иванового стремления подчинить и подмять под себя всё. Опричники – те же нквд-шники (сравнил бы я их с нынешними коллекторами, за той, однако, разницей, что последние не являются «людьми государевыми) – правят в России бал. Царь всё больше уходит в себя, в размышления, на то что заказчик справедливо возмущается, говоря, что это уже отход от ТЗ, Гамлета он не заказывал. Но самый главный сюрприз поджидает его ближе к концу серии, когда экран вспыхивает красным цветом, и мы видим чуть ли не бал Сатаны, на котором Иван кричит слово, недавно растиражированное другим Иваном, бывшим священником, на главной площади страны. Разгул опричников и гнёт простого населения – разве это нужно видеть советскому обществу в качестве оправдания текущей жизни? Ну а что сделать, против истории не попрёшь. Хотя, справедливости ради, следует сказать, что не шибко Эйзен следовал истории, весьма вольно с нею обходясь. Но тем не менее фильм заканчивается тем, что в огне красных, зелёных, синих огней полубезумный царь встаёт над миром и громоподобным голосом сообщает, что враги России повержены. А где они, враги-то, были? Внутри неё…
Художественные особенности. Думаю, меня, как и многих, обескуражила какая-то откровенная театральщина, опереточность, чрезмерность во всём – работе актёров с их изломанными жестами, пучеглазием, сугубой литературностью речей и сценической интонацией; острых ракурсах, игре света. Сначала это сбивает с толку, хотя дело не в том, веришь или не веришь. Но потом, подобно тому, как глаз привыкает к темноте, настраиваешься на эту волну и ты. Эйзен и в самом деле не мог снять апологию террора иначе, как не изобразить её подчёркнуто театрально, «через край», на высокой ноте и точке кипения – с одной стороны, и условностью, плоскостью, одномерностью в плане отображения – с другой. Иными словами, он говорит – это было (есть), а вроде и не было (и нет сейчас). Но проницательный зритель понимает, что к чему. Фильм, конечно, не терпит беглого взгляда, более того – и с первого раза его одолеть нельзя. Мне, например, понадобился год, чтобы хоть немного его распробовать.
Снова одним из главных соавторов выступает музыка Прокофьева, тоже играющая по правилам условности. Ту же функцию выполняют тени, ракурсы, обстановка.
Создатели. Что можно сказать про Эйзенштейна? Его имя сегодня, увы, широкому зрителю известно лишь постольку, поскольку. Он, в отличие от Станиславского, при наличии большого количества учеников (есть сведения, что помощником на съёмках был юный Эльдар Рязанов) и даже при постоянных попытках теоретизировать искусство и создать концепцию, собственного учения и собственной школы не оставил. Снимать «как Эйзенштейн» комично, переплюнуть его сложно – не потому, что планка высокая, а потому что свою сферу он создал сам, и в ней больше никто не может работать.
Актёрский состав подобран интересный. Мне, как, думается, и ряду других, хотелось бы видеть в роли Ефросиньи ту, кого сам Эйзен и видел в этой роли – Фаину Раневскую. Это было бы безошибочное, стопроцентное попадание. Она была выдающейся актрисой, прежде всего, что может показаться неожиданным, – драматической. Но это её дарование осталось почти целиком на театральной сцене, в кино мы можем увидеть лишь в её Розе Скороход в «Мечте» трагический образ сильной женщины … Впрочем, и Бирман сыграла талантливо.
Черкасов в роли Грозного – вот это характер, вот это мощь! И пусть он уже играл правителя Руси в предыдущем фильме Эйзена, это совершенно разные персонажи – именно он их показал совершенно разными. Хороши, убедительны были в своих образах Кузнецов и Названов. Смешно показал дурачка Старицкого Кадочников.
Где-то писали, что фильм опередил своё время. А мне кажется, что удачнее, чем промежуток между двумя витками репрессий, времени для таких съёмок не найти. Раньше бы – однозначно зарубили, заругали и ещё много «за-». Позже – это уже бы так не впечатляло. Это, видимо, один из подспудных художественных приёмов, иначе как объяснить, что «Иван Грозный» поражает и поныне, а уж с учётом того, какие это годы…
Возвращаясь к началу рецензии, скажу, что и впрямь много можно сыскать параллелей с днём сегодняшним. Может, поэтому фильм так особенно отликается?
