К 80-летию Никиты Михалкова (часть 9)
Почти тридцать лет прошло с момента выхода на экраны «Утомленных солнцем», а фильм и по сей день продолжает вызывать неоднозначную реакцию, в этом отношении двухчастное продолжение 2010-2011 годов вышло куда проще и яснее. Зачем Михалкову потребовалось показывать почти двухчасовую идиллию, чтобы в завершающие двадцать минут разбить ее в пух и прах? Быть может, режиссер хотел продемонстрировать фасад сталинского бытия и ее изнанку, но лучше всего ему удались эпизоды с шофером, страшно подытоженные в финале. «Утомленные солнцем» - кино о плодах человеческой зависти, то, с чем Михалков сталкивается постоянно всю свою жизнь и как человек, и как режиссер. За полвека карьеры в кино, сколько у Никиты Сергеевича было завистников и недоброжелателей, сколько грязи и клеветы было вылито на него! «Утомленные солнцем» - во многом личная история, не просто ведь на роль дочери Котова он пригласил своего собственного ребенка (Надя просто чудесна в этой роли, прекрасная, общительная, непосредственная девочка). Снятые в копродукции с Францией и собравшие букет призов, включая Оскар, «Утомленные солнцем» можно были бы назвать «Утомленные культом», ведь эта лента о том, как реальный социализм разрушает человеческие семьи, о том, какое опустошение и бесцельность приносит в человеческую жизнь палачество (в этом отношении герой Меньшикова невероятно демоничен). Звезда, горящая на башне московского Кремля в начале и конце картины – страшное напоминание не просто о том, какое было время, но и о том, чем заканчивается ставка на зависть в душах человеческих. Коммунистические вожди и их опричники понадеялись на то, что именно зависть станет двигателем прогресса и освободит человечество, а на деле люди лишь разрушили и уничтожили самих себя и других. В чем же в таком случает неоднозначность «Утомленных солнцем»? Оно выражается прежде всего в несоответствии кинематографической формы и содержания: к финалу фильма зритель и впрямь устает от семейной идиллии и с нетерпением ждет развязки, в этой связи постановщик почти игнорирует законы классической драматургии, и кино это действительно трудно смотреть, ведь нерв в нем появляется лишь ближе к финалу. В то же время, как было возможно выразить иначе, если герой Меньшикова не сразу, а лишь постепенно раскрывает собственную дьявольскую сущность, по-другому он и не мог поступить. В любом случае эта лента оставляет свой след и в зрительской биографии, и в истории нашего кино как довольно необычный по форме и, без сомнения, весомый по содержанию эксперимент со зрительским восприятием, в чем-то даже обманывая ожидания публики, но делая это намеренно и неспроста.
