Трудно быть богом

Лучшая экранизация Стругацких

Далекая планета, застрявшая в страдающем средневековье. Над городом Арканаром сгущаются тучи - под управлением жуткого дона Рэбы к власти приходят 'черные' - кровожадный орден, вытесняющий бандитскую власть 'серых' - тоже мерзких, но хотя бы не таких кровавых. Внедренный в арканарское дворянство земной агент-прогрессор Антон, он же дон Румата, не имеет права напрямую вмешиваться в чужую историю, но при виде захлестнувшей город волны насилия и нетерпимости он все же готов взяться за оружие... Этот фильм поняли далеко не все. До сих пор его называют бредовым, мерзким, еретическим и убивающим книгу. Ругают за расхождения с сюжетом, обилие грязи, общую эстетику отвратительного и так далее. И все же 'Трудно быть богом' Алексея Германа - великий фильм. И великая экранизация, что подтвердил сам Борис Стругацкий - в одном из интервью он заявил, что видению Германа полностью доверяет и что картина получилась великая (при этом на тот момент фильм еще был в работе, а до премьеры ни Стругацкий, ни Герман так и не дожили). Может, Стругацкому стоит поверить, когда речь идет о воплощении его мира? Тем более, суть романа Герман передал точно. Это роман не о благородном герое, по мере сил помогающем людям чуть быстрее дорасти до уровня прогрессивных землян (именно эту картинку, кажется, многие себе и представляют). Это история о человеке, который влез в грязь и извалялся в ней, и теперь лучше понимает тех, кто валяется там уже давно. Причем киношный Румата свой пост занимает гораздо дольше книжного, он старше, и он слишком привык к своей новой родине. Привык быть пьющей придворной свиньей, сбрасывающей людей в грязь просто потому, что может. Привык устраивать кутежи, слушать пьяную ругань соседей и вообще жить по-местному. И не он один такой - в одной из сцен нам показывают место сбора прогрессоров, и все они такие же упившиеся и озверевшие. В книге герои неоднократно рассуждают, что вот так потерять себя - страшно. А Герман это показывает со всей убедительностью. Как показывает он и всю грязь, в которой Румате и его коллегам приходится жить, - физическую и моральную. В первую очередь, конечно, серость, которая не позволяет людям даже задуматься о другой, нормальной жизни, где есть что-то большее, чем пиво и свежеповешенные трупы. Все это у Стругацких было, и духу первоисточника Герман остался верен. К букве придираться смысла нет - хотя бы потому, что сами братья против вмешательства киношников в тексты ничего не имели. Они сотрудничали с Тарковским, который мало что оставил от 'Пикника на обочине', и никаких обид вроде не было. 'Дни затмения' Сокурова они тоже приняли, хотя от повести 'За миллиард лет до конца света' Сокуров не оставил почти ничего. Обе экранизации при всех сюжетных изменениях (которые у Германа менее радикальны) базовые идеи книг сохранили. Герман пошел тем же путем и тоже успешно. Кстати, буквальные экранизации Стругацких получались в лучшем случае так себе (привет, 'Обитаемый остров'!). Другие герои в фильма соответствующие. Барон Пампа - по-прежнему пьяный громила. Дон Рэба - неприметный тип, которого на первый взгляд и не заподозришь в сотнях смертей и пыток. Правда, по сравнению с книжным он получился более истеричным и немножко комическим, особенно в сцене допроса, - но здешний гротеск это позволяет. Арата Горбатый - уже не столько пламенный революционер, сколько маньяк, и его появление могло бы украсить любой ужастик. Но сильнее всего изменилась Кира - здесь ее зовут Ари, и из нежной и доброй девушки она превратилась в туповатую истеричную потаскушку. Жестоко, конечно, но в здешнем Арканаре только такая вот Ари и способна выжить. Здесь нет ничего светлого и доброго, только серая кривляющаяся масса на облитых всеми человеческими субстанциями улицах. Каноничные испитые серые, страшные уродливые черные, не менее жуткие статисты, которых Герман набирал по помойкам и психушкам - специально, чтобы создать эффект зловещей долины, показать, насколько эти люди чужды землянину, прилетевшему из светлого будущего. И показано все это очень красиво. И грязь, и кровь, и перекошенные лица, и все остальное. Каждая стена, каждый клинок, кол или полусумасшедший статист показан блестяще, стильно и четко. Прекрасный свет, великолепная операторская работа (один кадр могли репетировать две недели), да и сам факт использования черно-белой пленки - все это работает как надо, каждая мелькающая в кадре деталь - нужная, все выверено до мелочей. Каждый кадр хочется распечатать и повесить на стену. Это действительно шедевр. 'Трудно быть богом' - книга гораздо более сложная, чем думают те, кто прочел ее когда-то давно и подзабыл. Это сложная, неудобная и очень жизненная история о человеческой воле, о серости, нетерпимости и так далее. Герман именно об этом и снял. Да, сгустив краски, но кино должно показывать, а не рассказывать. Вот он и показал - максимально наглядно, без компромиссов. И очень красиво. 10 из 10

Ловушкой, в которую сознание зрителя угождает еще ДО начала просмотра фильма, является понятие 'средневековья', воплощение которого по какой-то причине надеются увидеть на экране. Нет здесь никакого 'средневековья'. Вообще не стояло такой задачи перед художником - воплотить какие-то характеристики 'средневековья'. И можно сколько угодно спорить о том, было ли в средние века столько говна на улицах или было почище - все эти споры уводят в сторону. Герман абсолютно трезво и холодно показал - что такое мир БЕЗ КУЛЬТУРЫ. Вообще. Без культуры как таковой. Напрочь, без проблеска. Когда мы охаем и ахаем про бескультурие - мы не можем нарисовать себе картину настоящего отсутствия культуры. Подлинного отсутствия. Картину того, как это воплощается во всем нашем существовании: в быту, в речи, в поведении. Мозг не позволяет этого сделать, защитные механизмы срабатывают. А Герман - смог. И получилось страшно. Отвратительно, страшно, но убедительно и правдиво. И все перипетии сюжета нанизаны именно на этот стержень. И когда зритель сегодня плюется и кричит о том, какое ужасное омерзительно кино снял Герман, угадывается в нем возлюбленная Руматы - Ари, умоляющая 'Сожми мне ухо! Сильнее! Сильнее! Если мне будет больно - я не буду думать!' Больно думать бедному зрителю, больно. Но Герману, как хирургу, это не важно. Сами позаботьтесь о своей анестезии.

Кино-арт-перформанс

Фильм по мотивам одноимённой повести братьев Стругацких. При съёмках фильма Герман вдохновлялся работами Тарковского и Бергмана. Сам Герман не дожил до премьеры и перезапись звука делалась без него. Главную роль великолепно исполнил Леонид Ярмольник. Кино-арт-перформанс. Нагромождение воняющей и уродливой формы, под смердящими трупами которой лежит масса смыслов. Но что бы их понять, нужно знать контекст. Я бы к таким фильмам писал манифесты, которые зачитывал перед показом. То что озвучил главный герой в финале, практически единственная ясная и чёткая фраза, главное, но не единственное послание. Власть серых, сжигающих книги и подавляющих развитие науки и культуры, рано или поздно приводит к власти чёрных. Чем тупее народ, тем проще его заставить убивать. Но это не единственный посыл. Не менее важный это то, что даже погрузившись в такую среду можно оставаться человеком. Хотя для этого придётся стать немного богом. Это очень опасная концепция, но что бы не смешаться с серо-чёрный массой, не раствориться в ней, придётся думать пошире и поглубже. И самое тревожное и печальное, что у общества погрязшего в невежестве и коррупции возможно нет выхода к просвещению. Визуально не подготовленному и даже подготовленному зрителю воспринимать фильм сложно. Бесконечная чёрно-серо-белая череда бормочущий грязных уродливых персонажей, копошащихся в мокрой глине и убивающих друг друга, с пугающей реалистичностью. Сюжет. В городе Арканар на некой планете, где общество погрязло в средневековом невежестве и где науку и культуру преследует серое братство живут земляне, которых прислали изменить мир к лучшему, но которые ничего не могут сделать. Главный герой Румата Эсторский - одни из таких землян, представляется знатным доном, которого считают сыном Бога. Он уже давно разуверился в людях и перспективах, прожигает жизнь, дерётся на дуэлях и пытается спасти от преследования некоторых учёных. В какой-то момент становится понятным, что власть серого братства сменит чёрное, которые ещё хуже в своей жестокости. Кино естественно провалилось в прокате и не окупило 10-миллионный бюджет, но получило множество положительных отзывов критиков. На церемонии награждения кинопремией «Ника» картина была удостоена семи наград, забрав фактически все главные места. Советую любителям арт-хауса.

Кинематографические миры Алексея Германа (часть 6)

Уже экранизируя Стругацких, Герман достаточно последовательно разбирает миф о телесном совершенстве диктатора, противостоящего окружающему беспорядку, который он силится структурировать. В шестой ленте Германа образ тирана обобщен, и мир, где он действует, аллегорически абстрактен, намеренно лишен исторической конкретики, однако, авторская концепция развивается в том же направлении, что в «Хрусталеве» и «Лапшине», правда, с еще большим максимализмом (что для Германа, как мы уже замечали, вполне закономерно), - в направлении деконструкции русского мифа о «сильной руке», якобы так необходимой нашей стране. Для Германа структурной основой творчества всегда оставалось историческое прошлое, довлеющее над личностью: неизжитые кошмары и нераскаянные грехи целых поколений, как призраки, преследовали в его фильмах несчастных героев, а детальная скрупулезная реконструкция примет времени была для режиссера своеобразным способом снятия заклятия, которое прошлое накладывало на жизнь сегодняшних людей. Его кинематограф субъектоцентричен, многоуровневый нарратив всегда выстраивается вокруг нескольких фигур: в «Лапшине» - внутри треугольника Лапшин-Ханин-Наташа, в «Двадцати днях без войны» - вокруг пары Лопатин-Нина, в «Проверке на дорогах» нерв повествовательного напряжения натянут между Локотковым и Лазаревым, в «Седьмом спутнике» повествовательным центром становится генерал Адамов. Однако, в последних двух фильмах Германа формальная структура значительно усложняется: так в «Хрусталеве» Кленский теряется в зазеркалье двойников сталинского барочного кошмара, а концептуальным стержнем картины становится потеря героем собственной идентичности под напором Истории. В «Трудно быть Богом» смысловой доминантой становится противопоставление аполлонического тела Руматы босхианскому уродству расчеловеченного мира. Впервые во вселенной Германа мы видим новое структурное деление и непривычную для него систему оппозиций: он противопоставляет совершенное гармоническое целое распадающемуся, атомизированому множеству. Тирания Руматы становится способом силового навязывания целостности анархическому многообразию: пытаясь собрать мир воедино, герой его уничтожает. Целое здесь не органично, а искусственно, абстрактно, ничего в своей сути не меняя, оно подавляет многообразие, строя свою власть на страхе, которая обрушится при первом же бунте вытесненного. Впервые снимая фильм не на историческом материале, Герман создает емкую притчу о тщетности человеческих претензий на обуздание хаоса: стремясь быть Богом, диктатор пытается превратить мир в свое собственное тело, сделать своей частью, но совершает фундаментальную ошибку – не будучи творцом мира, он пытается стать его хозяином силовым способом. Диктатор насилует свободу других людей: стремясь быть Богом, становиться пародией на Него. Можно смело сказать, что Герман как постановщик эволюционировал от попытки разгадать тайну наваждений исторической памяти до признания тщетности любых титанических устремлений по насильственному упорядочиванию мира. Конечно, Герман занимался в своем творчестве не историософией, а онтологией, временем как условием бытия человека, но оно представало почти во всех его картинах конкретизированным историческими реалиями. Трагическая ошибка Руматы, как ее трактует режиссер, была в том, что он, сам обладая динамичным, темпорально ограниченным бытием, пытался навязать окружающей реальности категорию вечности, искаженно понятую им изнутри тварного опыта. Германа по сути дела всегда интересовала власть репрессивного целого в нашей стране, насильственно созданного и никогда не перестававшего терроризировать свои компоненты. Здесь смерть неотъемлемо связана с насилием, с вторжением публичного в приватное, с нарушением границ личного бытия, в германовских фильмах смерть всегда причиняют, в них само историческое прошлое заражено тлением. По этой причине трупы и призраки – постоянные герои картин мастера, это незахороненные нами мертвецы, постоянно преследующие нас и напоминающие о себе. Герман всю жизнь снимал кино про общенациональную нераскаянность, которая тяжким грузом давит нам на плечи и мешает жить. В экранизации «Трудно быть Богом» смерти всегда предшествует дикая пляска оживших мертвецов, в этом макабрическом универсуме человек умирает неожиданно, не в силах выдержать их натиск. Как следует из фильмографии Германа, единственный метод решения проблемы социального и политического целого в России – тиранический, а способов создания органичного и ненасильственного единства без потери индивидуальности его частей для нас, видимо, не существует. Это, как мне представляется, главная причина обоснованности мировоззренческого пессимизма Алексея Германа, и как художника и как человека, а также основной смысловой итог всей его кинематографической деятельности.

Норма известного рода субстанции от Германа

Логический итог всего творчества Алексея Юрьевича – вердикт-приговор человечеству, которое автор великолепной «Проверки на дорогах» под занавес от души накормил совсем иной пищей. Хотелось бы мне употребить подходящее этому фильму слово, да нельзя, правила Дзена не позволяют, хотя в фильме словечко это звучит часто по самым различным поводам. И не только звучит. Стоит предупредить зрителей с особо тонкой и нежной духовной организацией, что нечистоты человеческие на протяжении без малого трёх часов картины придётся лицезреть неоднократно. Впрочем, это не самое страшное. Будут ещё и кровь, и кишки, и оголённые зады, и гениталии (не только человеческие, но и животных). Справедливости ради, отмечу, что снято всё это великолепно, как и положено в картинах Германа-старшего, который славился многолетним тщательным «вылизыванием», если допустима такая метафора в данном случае, каждого кадра своих кинолент. А этот фильм, как мы знаем, режиссёр создавал так долго, что даже не успел до конца его озвучить. Те, кто во всей России, кроме упомянутой субстанции ничего увидеть не могут, радостно покрикивают, что это кино Герман снял о ненавидимой ими Рашке, но, по моему мнению, это не так. Несмотря на то, что в позднем творчестве Германа-старшего явно прослеживаются антисоветские мотивы, в своей лебединой песне большой художник, которым, вне всякого сомнения, являлся этот режиссёр, не стал бы себя ограничивать национально-геополитическими рамками. А в том, что это его последний фильм, он не сомневался, о чём неоднократно говорил в интервью. Напоследок признанный классиком ещё при жизни режиссёр плюнул в лицо всему миру, и цивилизованной Европе тоже, не ограничивая себя исключительно родиной. Плюнул так же легко и смачно, как это делает любой дворовый пацанёнок, сидящий в подъезде, и как это делают персонажи его фильма. Особенно «по-королевски» получается плеваться у благородного дона Руматы, сверкающие плевки которого то и дело вспарывают чёрно-белое, как и положено «по Герману», экранное пространство. Если кто-то вдруг, по простоте душевной, думает, что фильм является экранизацией романа Стругацких – забудьте об этом. Как бы ни измывались над литературным материалом братьев-фантастов Тарковский или Бондарчук, оказалось, что до настоящего Мастера им очень далеко. Это удивительное ощущение – то же название («Трудно быть Богом»), те же имена персонажей и географические названия, та же эпоха (Средневековье), а в совокупности всё совсем другое. Скорее можно подумать, что это экранизирована «Норма» Владимира Сорокина, в этом романе каждый житель условной страны, подозрительно похожей на СССР, ежедневно получал паёк, ту самую норму – нечто коричневого цвета – которую волен был употребить, как ему заблагорассудится, но употребить обязательно! У Владимира Георгиевича, понятно, большинство героев предпочитали свою норму съедать, известно ж «всякое … любит наш народ». У Алексея Юрьевича всё гораздо круче (хотя, казалось бы, что может быть круче Сорокина?): люди живут в этой самой субстанции: месят её ногами, то и дело падают в неё, лежат в ней, ползают, а иногда и размазывают по собственному лицу. Камера, которая уже в «Хрусталёве» начинала жить какой-то своей собственной жизнью, в «ТББ» стала отдельным персонажем. Она провоцирует попавших в поле её зрения на какие-либо поступки, сама при этом безмолвно и бесстрастно всё фиксирует. В неё бесстыдно заглядывают, кривляются перед ней, показываю неприличные жесты, языки, корчат рожи, с ней разговаривают, спорят, а однажды Румата даже в сердцах чуть не отвернул её прочь. Самого же Румату здесь именуют богом, прямо так и говорят ему в лицо «Ты же у нас Бог». Ну, а он после финальной резни озвучивает и само заглавие фильм, загасив этим неожиданно вспыхнувший на мгновение пафос Стругацких. Как же было обойтись без цитируемого на всех перекрёстках «Там, где торжествуют серые, всегда в результате приходят чёрные»? Не обошлось, да, но хрустально-колокольный тон этой фразы тут же намеренно снижается следующей репликой, и сквозь плевки в кулак Румата изрекает «напиши про меня, что Богом быть трудно». Относится это не только и не столько к Румате, сколько к самому Герману. Конечно, ему трудно быть богом. Творцом с большой буквы, в конце жизни очутившемуся в мире, в котором непотребность – это норма. Тщательно фиксировать все его уродства и изъяны, наблюдать за творимыми здесь ужасами, выкристаллизовывать в красивейшие кадры бесконечные массы грязи, гниющей плоти, мочи, рвоты и прочих выделений. Трудно, грустно и тоскливо быть богом этого мира. Мира, который создал Герман. ПС. По-настоящему прекрасен средневековый джаз, которым начинается и заканчивается картина.

Буду краток

Фильм чёрно-белый, снят на узкий фокус, то есть, всё крупным планом, никаких общих видов и всё в каком-то дыму. Выдаётся за некую созданную режиссёром атмосферу, но на деле - способ отказаться от сложной работы с декорациями и фонами, столько необходимыми при съёмках исторической обстановки, Средневековья, в данном случае. Сюжет отсутствует. На протяжении всего фильма перед объективом с чавканьем проходят грязные люди, которые под нос о чём-то переговариваются между собой. О чём именно - понять невозможно: шесть лет постпродакшна оказалось недостаточно, чтобы сделать речь актёров хоть сколько-нибудь разборчивой. Если нам хотят сказать, что это мы, а наша жизнь выглядит так, то это просто клевета - большинство людей не такие и жизнь гораздо привлекательнее. Но вообще, на самом деле, не совсем честно с моей стороны судить это кино, на которое меня притащила знакомая, претендующая на звание интеллектуалки. Дело в том, что примерно через 25 минут после его начала я уснул и проспал около часа: чавканье и бормотание действует, как шум моря. Когда я проснулся, на экране не изменилось ничего и я, посмотрев ещё немного, стал спать дальше. После фильма плевалась даже моя знакомая. Пожалейте себя. Не смотрите.