Александр ПоповВселенная Андрея Тарковского (часть 2)
Вновь о вражде человечества против самого себя и обретения рая, но уже через талант, Богом данный, снимает Тарковский свою вторую картину «Андрей Рублев», тяжелое повествование об обретении себя через веру в Бога и человека. Многим зрителям, особенно нецерковным, фильм представляется эмоционально тяжелым и давящим, однако, все мытарства главного героя, его сомнения и споры с самим собой в итоге завершаются созерцанием его икон в цвете, хотя весь фильм черно-белый. Путь преподобного Андрея Рублева показан режиссером не через экранизацию его жития, это не агиографическая картина (многие сцены, например, сцена убийства ради защиты блаженной – смелое допущение сценаристов).
Однако, все терзания Рублева изображены Тарковским через прямую связь с творчеством Достоевского, как путь русской души от наивной веры через страдания к вере осознанной и проверенной испытаниями. Из Достоевского же взят и душераздирающий персонаж Кирилл в исполнении Лапикова (возможно, вообще лучшая его роль) – монаха-завистника, терзающего себя самокопанием. Надо иметь сильную веру, чтобы видя падение человеческое (в том числе и собственное) пропеть Богу осанну. У героя Солоницына это получается, как и у самого Тарковского. Солженицын когда-то в своей статье на этот фильм обвинил постановщика в том, что тот снял неисторический фильм, события которого без проблем калькируются на современность.
Подобный взгляд из современности, когда страшно оттого, что «в храме идет снег», современности разорившей веру на Руси, современности новых татар – большевиков, современности междоусобной брани, этот взгляд в фильме есть, но это и его преимущество перед многими историческими картинами, отказавшимися проводить рискованные параллели. Тогдашний композитор Тарковского Овчинников с любовью и трепетом передал христианские песнопения, встроив их в музыкальную ткань фильма. В картине также обильно цитируется и Священное Писание не только опосредованно в разговорах, но и напрямую читается персонажами (чего стоит один знаменитый монолог Рублева, читающего фрагмент о любви Второго Послания к Коринфянам апостола Павла).
Рублев через страдания и потерю веры в себя и человека в итоге вновь обретает веру в людей и свой талант, для этого ему нужно в фильме пережить страшную реальность разорения города и церкви, страшное падение человеческое и вакханалию демонов, попирающих святыни и мучающих людей (мощнейшая роль Никулина в эпизоде). Еще страшнее выглядит эпизод примирения братьев-князей в храме, целования креста – это показано параллельно с тем, что случится потом… Глядя на все это, трудно не потерять веру, однако, Тарковский ведет зрителя через созерцание страшной мерзости человеческой к высотам духа – смирению, любви и внутренней тишине. Уже умудренный годами добровольного молчания, Рублев в исполнении Солоницына тихо взирает на людей: он уже понял, что от них не надо ждать ничего хорошего.
И вдруг появляется Бориска (в как всегда темпераментном исполнении Бурляева), и Рублев в итоге через утешение его вновь обретает дар речи, а вместе с тем и дар письма, и дар любви. Все потому, что в этом подростке, всего себя отдающего общему делу до полного самозабвения он узнает самого себя раннего, еще наивного и доверчивого, в чем-то даже озлобленного. Однако, опыт разделяет Рублева и Бориску, и помощь, которая так нужна последнему, в итоге изливается из сердца Рублева. В этот момент тотального обретения себя, признания себя таким, каков ты есть перед Богом и людьми, в этот момент нарратив и обрывается, завершаясь долгим, почти десятиминутным созерцанием икон Рублева. То есть завершается фильм в наивысший момент духовного пути Рублева, когда уже он сам сдается (вернее сдается не он, а его гордыня), смиряется перед Богом, принимая мир и себя таким, каков он есть во всей его мерзости. Признав, однако, что для человека в этом мире возможны и величайшие духовные достижения, только если он отвергнется себя, возьмет крест свой и последует за Христом.
