ВенцеславаКейн vs Хейс
«Цензуры нет, зато есть гребаный формат» (Кирпичи)
Познакомьтесь с Корой Смит. Вежливо кивните ее скупому старому мужу и вновь нанятому симпатичному работнику. Делайте выводы, но не забывайте, что, когда супруг выбывает из игры слишком рано, история может оказаться более затейливой, чем кажется. Правосудие дремлет. Рок – нет. И не из того ли корня растет 'рокировка'? На троих героев здесь две разбитые машины, два суда, две отнятые насильно жизни. Почтальон поднимает руку для второго звонка.
Есть время разбрасывать камни и время собирать их, время писать книги и их экранизировать. И есть аномальные зоны, где дает сбои гравитация и здравый смысл. Крутой детектив с его угрюмым шармом, романтизированной неустроенностью, металлическим привкусом пистолетного дула во рту лег на душу целому поколению. Но если в старой Европе, давно изжившей свои иллюзии, камни исправно падали вниз, то все еще цеплявшийся за былое пуританство Голливуд осваивал новый жанр с переменным успехом. Нуар со своей тягой к трагическим финалам, несчастливым влюбленностям и неудавшимся преступлениям подыгрывал скованным по рукам и ногам «кодексом Хейса» режиссерам как только мог. Виновных ждала расплата. Блуд выходил боком. Не героичные герои делали все возможное, чтобы не снискать симпатии. И все-таки само существование формата приводило к тому, что одни произведения попадали в него и не требовали прокрустовой кастрации, а другие нет. «Двойной страховке» Джеймса Кейна повезло, а вот с самым известным его романом дела пошли хуже. И здесь нет ничьей вины. Просто – не то время, не то место и, как парящий камень преткновения, два несерьезных на первый взгляд различия. В «Страховке» речь шла об убийстве ради денег и манипулировании мужчиной. В «Почтальоне» убивают ради маленького кафе и любят вполне искренне.
Глядя на триумфальное появление в кадре Ланы Тернер, невольно вспоминаешь монолог прокурора из романа: «Не говорите глупостей, я ее видел. Я бы влез к ней в постель, даже если бы пришлось взломать дверь и быть повешенным за изнасилование». Правда, Кейн-то имел ввиду соски, призывно торчащие из под разорванной рубашки, кошачью повадку и кошачью же похоть, тот тип обманчиво покорной сексуальности, что будит в любом самце насильника, которому так легко шепнуть: «возьми!», - так легко сказать: «убей!». Могла ли семикратно разведенная Тернер сыграть все это? Вероятно, да. Мог ли такой фильм выйти на экраны Америки в 1946-м? Несомненно, нет. И вот среди дешевых деревянных стульев и старых автопокрышек, бродягу Фрэнка Чамберса встречает не женщина, но икона, образчик секс-символов тех лет, соединявших вызывающую откровенность облика с некоторой наивностью и даже целомудрием «содержимого». Норма Джин еще только превращается в Мэрилин, но все уже здесь: дерзкие белокурые кудряшки, помада-фетиш, длинный мужской пиджак поверх мини-шорт. Да, да, познакомьтесь с удивительной Корой Смит. Она «хочет стать кем-то в этой жизни», подразумевая под «кем-то»… хозяйку (и обслугу) закусочной. Она готова убить, чтобы потом всю жизнь стоять на вот этих ногах у плиты, переворачивать бифштексы вот этими пальчиками, и не готова бежать со своим возлюбленным, ибо на улице пятнающая белоснежные туфли грязь, и вообще «а как же кафе?!». Фантасмагория.
Видимо, чувствуя вопиющую неправдоподобность этой ситуации, создатели придумывают дополнительные мотивы, но только запутываются еще больше. Вот уже Ник Смит сулит жене светлое будущее сиделки при своей парализованной сестре, а Кора прячет на груди нож, не то подумывая о самоубийстве, не то угрожая. Вот уже назавтра назначен отъезд в Канаду, и жестокие, эгоистичные, жадные герои Кейна в одночасье превращаются в типичную любовную пару, конечно, совершающую ошибку, но только чтобы остаться вместе. А ведь впереди еще вторая половина сюжета с ее блестящими твистами, неожиданными поворотами и глубоким психологизмом. Нет, все твисты на месте. Нет, Тернер и Гарфилд играют превосходно, и детективная составляющая на высоте. Но сложные и противоречивые отношения героев, их безмолвный поединок, где жажда плоти соседствует с подозрительностью и обидой, выливается в единственную возможную в предложенных условиях форму - мелодраматическую. Ту, что под конец обелит одну, а другому позволит с просветленным лицом вещать о вселенской справедливости, приведшей его, теперь невинного, на скамью подсудимых... «Помолитесь о нас, святой отец, мы встретимся за гробом». И гораздо раньше, еще до пролитой крови: «Мы сделали все возможное, у нас просто нет выбора». Жалкая ложь, уступка, условность. Кора могла просто уйти от мужа. Фрэнк мог увести ее. Но не судьба, ведь это история не о любви, а о кафе. Помолитесь о нас, святой отец, мы обретем его за гробом.