Eirin«Он боялся запачкать то, что переполняло его душу» (с) Л. Н. Толстой, «Анна Каренина»
Прежде всего, хочу попросить людей, не читавших роман, но желающих прочесть его, воздержаться от дальнейшего знакомства с настоящим отзывом. Поскольку описание собственного взгляда на фильм, снятый по книге, без обращения при этом к первоисточнику, мне представляется не аргументированным и невозможным.
Эпиграф к настоящему отзыву выбран не случайно. Определенное время моим поведением в отношении фильмов, снятых по роману Л. Н. Толстого, являлось старательное избегание их. Оценивать такие продукты кинематографа крайне затруднительно. С одной стороны, есть творение одинокого бессмертного Гения во имя идеи, с другой – слаженная работа группы людей, располагающих, помимо готового сюжета во всех его деталях, справочным материалом, помощью историков, толкованиями литературных критиков, заметками автора, при этом извлекающих личную выгоду из своей работы. Так как же не быть требовательным? По существу говоря, о том и отзыв.
Начать хочется с оваций. Случайным толчком к просмотру для меня явилась Вивьен Ли. Будучи единственной причиной, она же осталась единственным восторгом. Да, нельзя не влюбиться в ее Анну, легкую, прелестную женщину-ловушку, сознающую пагубность собственных чар. Как Вронский, уже давно осознавший красоту Анны, замирал всякий раз, пораженный ее красотою, так и здесь невозможно прекратить любоваться блеском Вивьен, даже зная очаровательную мимику и манеры актрисы. Однако нельзя сказать, что ее Анна точна или даже близка книжной Карениной, уж слишком много черт, рисующих героиню в книге, оказалось за рамками предложенной роли.
А теперь по порядку о «наболевшем».
Сюжет. Что можно сказать о сюжете, из которого выдернули ту самую красную нить, не заметив, как распустился весь канат... Как же из глубоко-философского, автобиографичного труда Толстого, прежде всего, несущего посыл нравственный, получилась нарезка красивых картинок, бессмысленных диалогов и выдуманных сцен? В фильме показана лишь одна из сюжетных линий – Анны и Вронского. Оно и понятно – историю несчастной любви снять просто, для сценария здесь присутствует все, а для запада представлен еще и «русский» колорит. Чудака Лёвина же все чурались еще в романе, перевести все его внутренние терзания на экран не просто сложно, а неосуществимо. Но можно ли дать название «Анна Каренина» взятым из книги сценам, разбавленным фантазией сценариста? Ведь подобно вырванному из контекста слову, они лишились смысла, отчего Л. Н. Толстой представляется русским Ги де Мопассаном (при всем уважении к обоим писателям). Есть мнение, что кино – индустрия развлечений, оно не должно вгонять зрителя в тоску нагромождением нравоучений. Соглашусь с этим лишь отчасти – в случае, когда сама книга несет характер развлекательный. Но «Анна Каренина», увы, литература другого жанра, подавать ее, отбрасывая все, что хотел сказать автор, оставляя то, что должно развлечь и восхитить взгляд зрителя, это как в тексте стереть все слова, оставив лишь знаки препинания. Почему я высказываюсь настолько критично? Потому что случается вести беседы о произведениях классиков с теми, кто «правда, не читал, а только кино смотрел».
Константин Лёвин стал для меня самой звонкой оплеухой. Именно его, alter ego самого Толстого и, безусловно, главного героя, беспощадно вырезали из сюжета. Книжный Лёвин персонаж сложный, отчаявшийся найти истину, но упорно ищущий, сомневающийся и верящий одновременно, одаренный совестью, безжалостной не только к собственным поступкам, но даже к мыслям. А здесь же он блеклый и бесхарактерный... Весь упор: в словах, действиях, – на то, что он деревенский. Но так поверхностно, с юмором, как у Толстова никогда и не было. К слову, сцена сенокоса мне понравилось. Невольно вспомнилась картина Г. Г. Мясоедова.
Вызвал недоумение эпизод вначале фильма, во время встречи Лёвина с Облонским. Зачем-то показали брата Николая: он пьян, бьет бутылки, радостно приветствует Константина. В романе Николай играет очень важную роль, трагичную. Определяющие события в жизни Лёвина, перемены в его отношениях с Богом, с собою, с людьми, и особенно с Кити, связаны именно с ним. В фильме же он недалекого ума пропойца.
Искажен и образ Кити Щербацкой: голова фарфоровая, а туловище ватой набито. Возмутительна вымышленная сцена приезда «нового седла» в деревню, признание в любви Лёвину: она прочла в газете о ранении Вронского и поняла, что не любила его. Для чего Кити изобразили настолько бессердечной и безвольной? А ведь у нее тоже был свой крест. «Мы вам так благодарны, Анна!» – Восклицает она после. Это благодарность за странное до фарса счастье с Лёвиным, данное им так просто Дювивье, без мучительного и долгого поиска пути друг к другу – личных откровений Толстого? А ведь милая, нежная Кити стала самым строгим палачом для Карениной...
Алексей Вронский. Внешне хорошее попадание в образ, но разбега характера нет, и той самой свойственной Вронскому жизненной силы, увлеченности, подвижности его. Персонаж в начале книги и в конце – это два человека разных. В фильме Вронский вышел односторонним. Искажения в сюжете это усугубили.
По роману, в первую встречу с Анной, узнав, что сторож попал под поезд, Вронский без раздумий передает семье погибшего двести рублей – немалые по тем временам деньги. В фильме он поспешно уводит мать. Сцена Вронского и Каренина у постели умирающей Анны, одна из самых сильных в романе, переписана, Аню (дочь) сценаристы не пощадили. В Венеции вовсе происходит сочинение с элементами изложения. Вронский Дювивье пьет с драгунами, Анна грустит с неким Джузеппе... А Вронский Толстого увлекался живописью и беседовал с Голенищевым, пока Анна позировала Михайлову. Далее маразм крепчает – Вронский обвиняет Анну в том, что она скрыла от него отказ Каренина дать ей развод и, как по А. С. Грибоедову: «Вон из Москвы... Карету мне! Карету!» Постойте, а как же война с Турцией?
Диалоги странные, часто главное упущено, зато воссозданы мелочи. Встреча Анны с Сережей ограничена нелепой сонной беседой про смятый халат. Странно, ведь саму книгу можно разобрать на гениальные цитаты!
Итог. Несмотря на красивые съемки (а их здесь, в самом деле, немало), весьма удачного Каренина, умницу Вивьен Ли, костюмы, интерьеры, декорации, главные действующие лица, все же от «Анны Карениной» Л. Н. Толстого в настоящем фильме примерно столько же, сколько в сказке про Колобка: побег и трагичная концовка. Да, еще две знаменитые цитаты, одна из которых начинает фильм, а другая его завершает...
И, казалось бы, есть эта удобная формулировка – «по мотивам», которая старательно предупреждает: создатели не радели за достоверность, оставьте при себе сравнения и критику. Вот только невольно сравниваешь и понимаешь, что роман Л. Н. Толстого не черновик для чужих поправок, и рассказанная им история хороша лишь такой, какой подарена этому миру самим автором.
