'Галопом за Хичкоком'. Заезд второй, круг четвертый: 'Романтический саспенс'
Один из последних британских фильмов маэстро и при этом, как никакой иной, наиболее далекий от жанровых наработок триллера, хотя в сценарии четко прописаны все его формообразующие элементы – жестокое убийство молоденькой женщины, несправедливое обвинение, погони, преследования и травля. Тем не менее, Хичкок в очередной раз доказывая свое мастерство, с легкостью переворачивает эмоциональный фокус картины и по итогу она предстает легким детективом с идиллической атмосферой романтических мелодрам и элементами комедии положений. Тот факт, что фильм поставлен по роману Джозефины Тэй «Шиллинг на свечки» в данном случае может вообще не приниматься во внимание, ведь сценарист Чарльз Беннет, бессменный партнер раннего Хичкока, переработал его до полной неузнаваемости, специально адаптировав его для режиссера (очевидно сходство картины с такими лентами как «Шантаж», «39 ступеней» и т.д.) Однажды, жарким летним утром грозный прибой выносит на берег тело мертвой женщины. По чистой случайности (о, эта вездесущая, злая случайность Хичкока!) в это же время по пляжу прогуливался молодой человек, размышляя о чем-то своем. Увидев труп он незамедлительно побежал звать на помощь, однако, с другого конца пляжа его уже заметили две девушки, расценившие бегство как попытку скрыться с места преступления, а самого бегуна в качестве серийного маньяка. На пляж тут же прибывает наряд полиции и целая толпа следователей. Записываются показания очевидцев, которое оказываются противоречащими друг другу. Имя молодого человека Роберт Тисдал заносится в графу «главный подозреваемой». В полицейском участке, в ходе допроса выясняется, что орудие убийства (пояс от плаща)… по всей вероятности действительно принадлежит Роберту! Герой пытается оправдаться, утверждая, что кто-то стащил его плащ в одном из местных баров несколько дней назад. Естественно, его доказательства единодушно принимаются за грубый и неудачный вымысел. Тогда Роберт сознает, что у него остается лишь один выход – бежать. Однако сделать этого он бы никогда не смог без поддержки молодой и бойкой красавицы Эрики, чья вера в невинность Роберта поддерживается огнем страстной любви с первого взгляда. Однако симпатия к преступнику борется в ее душе со стыдом и муками совести, ведь она – дочь начальника полиции. Ее помощь Роберту способна погубить карьеру и репутацию уже немолодого отца. Пути назад отрезаны, последний шанс все уладить – найти настоящего преступника. Коли романтическая линия является в фильме, по сути говоря, генеральной, следует поподробнее остановиться на любовных взаимоотношениях героев, которые были характерны для раннего творчества маэстро. Практически всегда они разворачиваются в полном соответствии с общим кинематографическим направлением своего времени и заканчиваются счастливым воссоединением любящих сердец, прошедших тяжелые моральные и физические испытания. Многие относят данную тенденцию к предпочтениям самого маэстро, что конечно не является истиной. Хичкок для каждого фильма придумывал свою более мрачную и реалистическую концовку, однако, еще не обладая достаточным авторитетом, чтобы менять вектор направления кинематографа и самому «воспитывать зрителя», принужден был соглашаться с мнениями продюсеров. В интервью, данном уже на закате жизни, он все еще горько сожалел о загубленных возможностях и ранних искореженных шедеврах. Впрочем, нет худа без добра. Чтобы хоть как-то компенсировать столь весомое упущение он зачастую окрашивает концовки ироническими тонами или вводит элемент двусмысленности. Например, в фильме «Убийство!» персонажи падают друг другу в объятия в лучших традициях сентиментального романтизма, после чего камера медленно отъезжает и оказывается, что они находятся…на подмостках сцены, в «Жильце» главный герой, казалось бы полностью оправданный в конце коварно улыбается, после чего сразу следуют титры и т.д. Вполне возможно, что «цензура» только сыграла Хичкоку на руку, позволив отточить мастерство изъясняться полунамеками, недосказанностями и образностью. В данной картине и без того крепко сбитая и уверенная романтическая линия подкрепляется типичными психоаналитическими дискурсами. В первую очередь, эмоциональное напряжение, конечно, держится на чистом «эдиповом комплексе». Молодая и сексуальная девушка Эрика живет с отцом и четырьмя братьями. Судя по ее увлечениями машинами, недюжинной физической силе и ловкости она не только перенимает мужские привычки, но и постепенно «заражается» маскулинностью. Встреча с Робертом раскрепощает и возвышает ее подавленную женственность. Естественно путь к свободе сопровождается болезненными чувствами вины и стыда. Зритель переживает за героиню вдвойне, ведь структура этих взаимоотношений идеально накладывается на конструкцию детективного сюжета. Что касается главного отрицательного героя, то нужно заметить, как уверенно маэстро впускает нас в его внутренний мир, дабы мы могли примерить терновый венец чаще всего невольного и в целом невинного преступника. Более того, зачастую в фильмах режиссера в концовке положительный и отрицательный герои картины меняются ролями. Злодей раскаивается, совершает самоубийство или трагически погибает (почти всегда падая с высоты – горы, крыши, памятника, каната) в процессе преследования. А лики благородных героев, напротив, окутывается мраком вопросов и подозрений. Все это вполне выражает онтологические взгляды Хичкока на такие вещи как мораль, истина и закон с их текучесть, непостоянством и относительностью, что и можно видеть в данной картине. Фильм изобилует разнообразными деталями и символическими объектами, чуть ли не напрямую отсылающими к более поздним картинам маэстро, которые будут созданы еще только через сорок лет. Например, когда на песчаный берег выносит тело, и случайные девушки видят, что оно бездыханно, одна из них ужасающе вскрикивает (точно как Джанет Ли в «Психо») и тут же Хичкок дает монтажную склейку – крупный план злобной чайки, чей хищный клич накладывается и сливается с жертвенным человеческим воплем. Мотив птиц, как опасных и враждебных существ вообще повторяется из фильма в фильм на всем протяжении творческого пути режиссера. Чем-то они его привлекали. Далее, орудие и способ убийства – удушение ремнем является прямой отсылкой к ленте «Безумие» 1972 года, где, ремень уже сменился на галстук, что придает действию дополнительный сексуальной подтекст (общеизвестно, что галстук – фаллический символ). Из всего технического богатства постановки, помимо характерного для режиссера блестящего использования субъективных планов и параллельного монтажа, следует особо сказать об одной знаковой сцене, снятой единым дублем. Камера подвешивается (на дворе 1937!) к потолку и медленно поворачивается на сто восемьдесят градусов, в то же время опускаясь по дуге. Сначала она осматривает одну комнату, после чего вплывает в танцевальный зал, неспешно минует вальсирующие парочки и идет прямо на оркестр. После чего плавно приближается к ударнику, захватывает его крупным планом и фокусируются на глазах. Бьют тарелки, левый глаз слегка подергивается, и мы понимаем, что это убийца. Для своего времени это просто немыслимый эпизод. В общем и целом, несмотря на кажущуюся содержательную простоту (как мы видели, более чем обманчивую) и перверсивное отклонение от триллера к мелодраме, это один из самых легких, искрометных и смешных фильмов раннего Хичкока.
