юлия к.«Твари мы дрожащие или право имеем» или история о том, как Альфред Хичкок перенёс «Преступление и наказание» в круги гарвардской элиты.
Брэндон Шоу (Джон Долл) и Филипп Морган (Фарли Грейнджер), будучи ярыми последователями теории о сверхчеловеке, решают привести слова в действия. Ради доказательства собственного превосходства над людьми «второго сорта» они, без всяких угрызений совести, исходя из научного интереса, душат вервекой однокурсника Дэвида и прячут тело в сундук. Юноши сознательно встают на тропу морального падения далеко не из-за ненависти к своему знакомому (наоброт, он им даже симпатичен), а из сугубо спортивного интереса. Убийство попавшего под горячую руку товарища здесь предстает в первую очередь как так называемый statement помутнившегося сознания, пугающий своей холодной самоуверенностью.
Однако на воплощении теории в практику эксперименты не заканчиваются. Из чувства собственного превсоходства представители золотой молодежи не только идут на преступление, но и хотят высмеять низших существ, тех, кто на подобный поступок неспособен. Таким образом, прибегнув к способностям изощеренного разума, сразу же после содеянного они приглашают в гости на вечеринку отца убитого товарища, его невесту, их преподавателя, а сундук с трупом превращают в праздничный стол, заставленный аппетитными закусками, напитками и уродливыми канделябрами, притягивающими внимание каждого гостя. Такой вот намеренно устроенный танец на костях, запрятанных в вычурную оболочку!
«Веревка» – первый цветной фильм Альфреда Хичкока, взявший в основу пьесу Патрика Хамилтона, повествующую о реальном убийстве 1924 года, совершенного из «теоретических соображений» двумя последователями ницшеанства-гомосексуалами. Из-за абсурдности повода и этой пикантной подробности история вызвала большой общественный резонанс и стала основой для художственных произведений последующих десятилетий. Второй аспект для современного зрителя уже менее шокирующий, хотя именно из-за него фильм в совей время получил много критики и был значительно ограничен а прокате. Особо наглядно это видно на примере восклицания режиссера Жана Ренуара после просмотра картины: “Это фильм о голубых, где нам даже не показали, как они целуются!'. С современной же, более свободной в суждениях точки зрения, подобная репрезентативность в своей неочевидности даже может показаться приятнутой за уши. По моему мнению, показ их близости делает героев логичным продолжением друг друга, пошагово документирует все стадии падения человеческой души: от холодной самоуверенности, рассчетливости, показанной в образе Дэвида, до паранойи и раскаяния, нашедших отражение в персоналии Филиппа. Без изображения принципиально разных персонажей Хичкоку не удалось бы создать детективную часть картины, а изучение поведенческих паттернов и вовсе бы исчезло из сюжета, оставив вместо себя зияющую сценарную дыру. Поэтому второстепенная, ренуаровская «голубизна» становится основополагающей для передачи главной идеи фильма – опасности маниакальной увлеченности, не предполагающей критического подхода к заманчивым идеям. Возможность убийства как следствия отсутствия моральных и писанных законов для привелигированной верхушки уже вылилась в две разрушительные войны, поэтому хичкоковская «Веревка» берет на себя роль картины-предупреждения для нового, послевоенного поколения, еще ищущего идеологию будущего. Брендон и Филипп – безусловно, образованные, умные юноши, но незрелый максимализм их суждений ведет лишь к гибели. Подтекст фильма весьма нравоучителен, не правда ли?
Хичкок, даже самый ранний, все равно является величайшем мастером саспенса, нагнетания атмосферы. При всей камерности сюжета (герои на протяжении всего фильма не выходят за пределы квартиры), зритель ощущает чрезмерное давление. Спокойствие гостей, того же отца, потчующего над трупом сына, или невесты, облокатившейся на импровизированный саркофаг в ожидании прихода на вечеринку жениха, создают непередаваемое словами ощущение ужаса и тягостного ожидания разоблачения преступников.
Даже сами стены, в которых существуют персонажи, как будто постепенно сужаются и в конце-концов сами заманивают убийц в клетку. Под конец повествования становится так душно, что герой Джеймса Стюарта (учитель, Руперт Кэйдел) открывает окно, впуская воздух не только в комнату с героями, но и вообще в незримое пространство между смотрящим и самой картиной. Вообще роль учителя, такого мистера Киттинга со знаком минус, своим интересом Ницше в свое время и вдохновившего парней на убийство, тоже имеет важное значение, так как поднимает вопрос о несовершенности системы образования. Имеет ли право учитель, уже сформированная личность, передавать свою увлеченность людям, еще только мир познающим? Должен ли он быть вместо этого беспристрастным? А если нет, то каким? Именно Руперт Кейдел, по мнению Хичкока, становится сверхчеловеком. Да, он никогда не совершит убийство, но он способен признать, что то, что случилось, косвенно и его вина. И обличение содеянного, давшееся ему таким трудом, подкрепляет авторскую версию «высшего человека», пусть и разнящегося с признанными философскими трудами.
«Веревка» – фильм, на примере двух увлеченных своими идеями убийц показывающий необходимость недопущения ошибок прошлого поколения. Ведь подобно веревке, максималистские побуждения, некритически осмысленные тексты и вдохновляющие речи кумиров выливаются в неразумные поступки, постепенно создающие петлю на шее как для их авторов, так и для исполнителей.
