Все оттенки серого
В мае 1924 вся Америка была шокирована произошедшим в Чикаго жестоким убийством 14-летнего Бобби Брауна, совершенным двумя молодыми людьми, состоявшими в любовной связи. Оба из обеспеченных еврейских семей, оба учились на юридическом факультете и являлись поклонниками теории Ницше о сверхчеловеке. При этом наибольшим потрясением для общества стал мотив, толкнувший Ричарда Лёба и Натана Леопольда на совершение преступления. Вернее, отсутствие мотива. Ими двигала не ненависть, не похоть, а лишь скука и желание доказать самим себе, что они способны без сожалений отнять человеческую жизнь и избежать правосудия. Несмотря на одну жертву, Леопольд и Лёб по сей день находятся в верхней части списка самых опасных преступников Америки, а их дело является одним из наиболее известных в судебной практике. Недаром, в разное время к нему обращались и Альфред Хичкок в фильме «Веревка», и Ричард Флайшер в «Насилии», однако оба раза тема гомосексуальности преступников стыдливо умалчивалась. Том Кэлин решил пойти иным путём и поставил ее во главу угла, во всех подробностях описав схему доминирования и подчинения, лежавшую в основе отношений Натана и Ричарда и толкнувшую их на совершение убийства. В то же время Кэлин старается придать своему произведению облик документальности, строя сюжет на цитировании дневниковых записей и показаниях свидетелей. Для наибольшего погружения в эпоху в ход идут приглушенный звук и светофильтры, придающие этому монохромному полотну эффект зернистости старой пленки и делающие недавно отснятые кадры практически неотличимыми от используемых в фильме документальных съемок. Одновременно режиссер напоминает о связи эпох то и дело мелькающими в кадре пультами телевизора и кнопочными телефонными аппаратами. Впрочем, у них может быть и иное предназначение, поскольку за этими оригинальными режиссерскими находками и идеально выстроенной картинкой, напоминающей стилизованную съемку для мужского журнала, невозможно разглядеть отношение Кэлина к происходящему. Создается впечатление, что, боясь собственной неопытности, он не решается дать оценку персонажам и их преступлению. Хотя уже в «Дикой грации», своем втором и на сегодняшний день последнем полнометражном фильме, вновь взявшем за основу биографическую историю, иллюстрирующую падение человеческих нравов, режиссер выражает негативное отношение к героям фильма, избегая красоты и чувственности в изображении любовных сцен между ними и демонстрируя неизбежность вымирания их испорченного рода. Там он смело проводит четкую грань между красотой окружающего мира и уродством порока и не боится вкладывать в уста персонажей реплики, отражающие авторский взгляд на проблему. Пока же в «Обмороке» Кэлин лишь бесстрастно наблюдает за происходящим, что не мешает ему отлично передавать атмосферу, создавая по-настоящему импрессионистское кино с почти осязаемыми эмоциями персонажей. Это и ощущение всепоглощающей скуки, в попытке избавиться от которой любовники совершают сначала легкие преступления вроде битья витрин или краж со взломами, а затем переступают последнюю черту, лишая жизни ребенка и обезображивая кислотой его тело. Это и страх Натана утратить расположение возлюбленного и готового на все ради удовлетворения его страсти к разрушениям. Это ужас законопослушного и богобоязненного обывателя, из года в год овладевающего своей женой в миссионерской позиции, которому вдруг открывается неприглядная, шокирующая правда о мире богатых извращенцев. Это, наконец, страсть, существующая между любовниками. Та страсть, которая выглядела настолько откровенной и бесстыдной, что, казалось, зал суда при их взглядах друг на друга обращался в ложе для любовных игрищ. Именно эта страсть сделала их одним целым, превратила в монстра, совершившего преступление, план которого составил Натан, а осуществил – Ричард. Они словно повторили историю древнееврейского Голема, слепленного из глины и управляемого тем, кто, по одной из версий, вкладывал в его уста табличку с заклинанием. Недаром, именно во рту прячет обручальные кольца Натан во время шутливой церемонии венчания с возлюбленным, а несколько лет спустя, уже после смерти Ричарда, он вновь вкладывает символ верности в рот покойному. Отношения влюбленных порой изображены настолько чувственно, что некоторые критики рассмотрели в этом желание Кэлина романтизировать тех, кого привыкли считать чудовищами. Они же увидели в действиях Леопольда и Лёба бунт против общества, рассматривавшего гомосексуализм как нечто, стоящее вне закона, и тем самым толкнувшего их на совершение преступления. Однако можно предположить, что режиссер всего лишь хотел показать, как далеко может завести страсть и беспрекословное подчинение в любовных отношениях. Недаром, вся последующая жизнь Натана, отсидевшего в тюрьме более тридцати лет, стала искуплением греха за совершенное убийство, продолжившимся даже после его смерти – Кэлин завершает фильм фразой о том, что глазные яблоки Леопольда после его смерти были пересажены слепой женщине.
