Cherrytie«Возвращение в Брайдсхэд»: За любовь и искусство.
«I believe that everyone in his life has the moment when he is open to Divine Grace».
В мае 1945-го года, за три месяца до окончания Второй Мировой, увидел свет один из самых грандиозных литературных трудов 20-го века, составленный из причудливого переплетения философии, политики и религии. «Возвращение в Брайдсхэд» столь же противоречиво, сколь и его автор: Ивлин Во исповедовал взгляды крайне радикальные и порой невозможные для приличного общества, однако, эстетика его литературных трудов рождала и этику, поразительную в не прямолинейности сложносочиненного сюжета, скроенного писателем из нюансов подтекста и контекста.
Из всех творений креативной команды киноверсии «Возвращения в Брайдсхэд» в лице Джулиана Джэррольда, Андрю Дэвиса и Джереми Брока для ознакомления небезынтересным, с точки зрения кинематографии, просвещения и воспитания хорошего вкуса, выступает «Орел Девятого Легиона», тогда как прочие наименования (в совокупности приближающиеся числом к двумстам), ни коим образом не дают оснований надеяться на возможность грамотной адаптации романа, однако такое предположение оказалось ложным.
Английский писатель по фамилии Во создал историю юного выходца из Паддингтона, начавшего свой путь в Оксфорде и закончившего на полях сражений, находясь под гнетом неизбежности разрушения мира устоев и традиций, чести и благородства, подкошенного Первой Мировой и уничтоженного Второй. Главный герой романа по имени Чарльз Райдер это портрет Ивлина Во, составленный им самим. Друзья из высшего общества, любовь к красивым вещам и пейзажам, восхищение загородным образом жизни, любовь к мужчинам и женщинам, а также беззаветная вера как в Град Земной, так и в Град Божий – если вы знакомы с биографией автора, то вам не составит никакого труда провести параллели и убедиться в подлинности автопортрета.
В «Возвращении в Брайдсхэд» полностью отсутствует литературная композиция, предполагающая завязку, кульминацию и прочие атрибуты. Из привычных элементов присутствует только центральный персонаж, отношение к которому у автора колеблется в диапазоне от ненависти до обожания, иными словами, читателю не предоставляется готовых суждений относительно того, хорош Чарльз или же плох. Как не предоставляется и никаких других утверждений: Во дошел здесь до абсолюта не релятивизма, но критического мышления и убежденности в человеческой разумности, позволяющей сделать все необходимые выводы самостоятельно.
«Возвращение в Брайдсхэд» это множество ответов на вопрос «what for?». Соперничество в любви, протест против ортодоксальных устоев, стремление выбиться в общество и занять положение, опустошение ужасами войны и невозможность переступить через собственные принципы, когда они остаются последней преградой перед обретением буквально всего желаемого. Чарльз Райдер испытает невероятное множество чувств и разочарований, виды из окна непрестижного лондонского района он сравнит с раздольем поместья Брайдсхэд, холодность родственников с жаром страсти своего любовника Себастиана, но всю свою жизнь он терзаем, неосознаваемыми из-за декларируемого атеизма, сомнениями относительно существования сакрального, пытаясь найти его то в богатстве аристократии, то в постелях возлюбленных, не замечая, что искомая вещь-в-себе это он сам.
Эта теология через светские беседы есть невыполнимая задача для режиссера любого уровня, если говорить о переносе на киноэкран всего богатства смыслов во всем великолепии формы их исполнения. Но Джулиан Джэррольд определенно имеет свою точку зрения как на новеллу, так и, при всей неоднозначности Чарльза, питает к нему симпатию, посему фильм выстроен как череда живописных моментов отдельных глав романа. Нельзя сказать, что постановщик не трактует роман, выбирая (как это зачастую делают многие режиссеры, работающие с литературой) наиболее эффектные моменты и полностью элиминируя вселенную произведения во всех ее деталях и подробностях. Режиссер создает своеобразный набор иллюстраций к новелле, почти полтысячи страниц превращаются в два с небольшим часа этюдов, выполненных, как и первоисточник – тяжелыми мазками и холодными тонами. Ко второй половине хронометража, картина увеличивает темп, события становятся донельзя плотными, из-за чего многое из романа сводится буквально до одной фразы и взгляда, что естественным образом, предполагает предварительное ознакомление зрителя с новеллой.
Наиболее волнующим аспектом «Возвращения в Брайдсхэд» для романтичных натур и, по совместительству, демонстрацией высшего изящества писательского мастерства, является любовная линия между Чарльзом и его аристократичным другом Себастианом. Если публика, склонная к морализаторству, могла, опираясь на намеки и недомолвки в «Портрете Дориана Грея» с уверенностью говорить о нравах персонажа, то даже самый параноидальный гомофоб не сможет уличить Ивлина Во в чем-то непристойном. Прогулки по вечерам и сон в саду, бокалы с шампанским и закрытые двери комнаты в Оксфорде – Во пишет прозой, но изъясняется поэзией. И эта квинтэссенция чувственности без единого не то, что прямого, а даже косвенного упоминания, как нельзя лучше передает дух и стиль романа. Этой любовной компоненте Джулиан Джэррольд уделил самое пристальное внимание, сделав акцент именно на двух силуэтах в сумерках, что при всех возможных недостатках не только сделает фильм фаворитом в коллекции тех киноманов, что восхищаются красивыми любовными историями, но и позволит утверждать, что постановщик верно понял пусть не букву, но дух «Возвращения в Брайдсхэд».
Без актеров, соответствующих типажам, описанным Во, картина была бы провальной, даже имея гениальный сценарий. Но каст-лист «Возвращения в Брайдсхэд» поражает порой может быть и не портретным сходством, но скорее верно подобранным Мэттью Гудом/Чарльзом Райдером – по-настоящему породистым, а не глянцевым красавцем, стоящим, согласно Ивлину Во, словно последний бастион уже не по крови, но духу, между окончательным поражением элиты и торжеством рабочего класса (не социально-экономическим, конечно же, а моральным).
Одной из симфонии тем «Возвращения в Брайдсхэд» выступает довольно пессимистичный обзор грядущего, в котором ключевые роли займут личности, восполнившие недостаток голубой крови предприимчивостью и приспособлением как основными мотивами любых действий. Ивлин Во отводит под данные ремарки всего несколько страниц, а режиссер «Возвращение в Брайдсхэд» - пару емких строк из уст даже не второстепенного, а третьестепенного персонажа. Трудно судить о том, сбылось ли предсказание Во, но с уверенностью можно сказать, что пока роман о Чарльзе Райдере занимает лучшие места на полках библиофилов и расценивается литературоведами в качестве одного из наиболее значимых произведений в прозе 20-го века, кинематографисты не спешат адаптировать его для кинотеатров, где репертуар выстраивается сообразно вкусам современной «приспособившейся» публики.
Не представляется возможным описать и проанализировать новеллу и фильм, как ее визуальное дополнение, в рамках лаконичного сочинения – философские основания литературы требуют не только развернутых обсуждений, но и адекватности читателя материалу. Ивлин Во своим методом и стилем изначально предельно сокращает круг возможной аудитории, выказывая этим как презрение к «предприимчивому человеку», так и преклонение перед Чарльзом Райдером. Мир изменился и голубоглазому Чарльзу больше здесь не место. Любовь сменилась расчетом, мечты – цинизмом, а честь – корыстью. И лучшей эпитафии ушедшему, чем «Возвращение в Брайдсхэд», придумать было нельзя. Наступил 21-ый век.
