LusiagniАurevoir
Редко бывают фильмы, после просмотра которых сразу формируется чёткое мнение. Обычно оно кристаллизуется во время высказываний участников нашего киноклуба или потом, когда пишешь рецензию.
Знаю точно, что обычно после фильма большинство людей выходят и даже не делятся впечатлениями, оценка, как в детском саду – «хорошо» или «плохо».
Братья Коэны своим фильмом «Внутри Льюина Дэвиса» заставили очень остро почувствовать многие процессы, происходящие в культуре, в обществе, в людях.
Радует оценка фильма Каннским кинофестивалем, значит, в искусстве ещё не всё потеряно. Шутка! А серьёзно, - где-то глубоко внутри ещё не всё продаётся, вероятно.
Жизнь человека талантливого и творческого редко полна покоя, лишена препятствий и испытаний. Талант и даётся, как испытание, - известная истина.
Каждый идёт своей дорогой, у Льюина она превращается в безконечную серую ленту, норовящую стать петлёй на шее. Жуткая цепочка неудач, неустройство, невостребованность.
Но это фильм не о мытарствах певца, не о становлении таланта. Льюину неоднократно даётся оценка в фильме – «зрелый мастер».
Не о смысле жизни в искусстве.
Это фильм о восприятии обществом настоящего мастерства и его оценке.
Как замечательно сказала на обсуждении студентка, будущий режиссёр, внимание к мелочам позволяет Коэнам очень чётко прорисовать категории.
Категории тех, кто живёт в искусстве и от искусства.
Владелец кафе «Газовый свет» позволяет выступать певцам на его сцене только из меркантильных интересов или в награду за удовлетворение его похоти. Через призму такого мировоззрения он оценивает и тех, кто посещает его клуб.
Для знаменитого продюсера, к которому Льюин приезжает в Чикаго, оценка людей искусства однозначна - «пахнет ли большими деньгами».
Публика и музыканты тоже делятся на категории:
Посетители кафе «зашикивают» Льюина, демонстрируя «великодушную снисходительность» к домохозяйке, мнят себя ценителями, а на самом деле всеядны и ничуть не лучше того сноба, что с высоты своего живота провозглашает о том, что исполняет «только старинную музыку».
Родители его друга привечают и ценят Льюина, не как музыканта, а как память о сыне, и искренне не понимают его отказа сыграть «на кухне». Для них его музыка не представляет ценности как таковая, для них важно его присутствие в доме.
Внутри Льюина Дэвиса, «зрелого мастера», есть чёткий цензор, который он не всегда сам может сформулировать, и напрочь отсутствующий у выше упомянутых:
- На сцену можно выходить только, если ты живёшь искусством (Льюис говорит: я им зарабатываю на жизнь, имея ввиду совсем иное), то есть, ты занимаешься только им, а не служишь в армии, не сидишь днём в офисе, не ходишь в море.
- Искусство нельзя делить ни с чем: либо занимайся только им, либо занимайся другим. Если уж очень хочется петь (что, как не странно для некоторых, не есть сама по себе принадлежность к миру искусства), то пой на кухне, пой в компании, но не лезь на сцену.
Причём, что особенно важно, Льюис предъявляет эти требования в первую очередь к себе, а потому вправе быть требовательным и к другим.
- Искусство должно кормить, ведь в этом мире всегда найдутся ценители.
А «внутри» братьев Коэн – служение искусству и людям искусства, в отличие от продюсеров, служащих себе.
Этот фильм – не обращение, не призыв очистить музыку от попсы и домохозяек, «которые просто хотели спеть».
Это прощание и прощение тем, кто не умеет сносить удары судьбы; тем, кто, в угоду публике или жене, «любящей петь», не гнушается средствами; тем, кто не верит, что музыкой, в музыке и ради музыки можно жить.
