Отвратительный, грязный и злой Марко Феррери (часть 11)
«Большая жратва» - самый одиозный и оттого наиболее известный фильм Феррери, сейчас он покажется даже в чем-то банальным и неумным: действительно, что особенно глубокого в веселом карнавале, постепенно превращающемся в серию смертей. Кому-то данная картина кажется метафорой консюмеризма, кому-то просто бесцельным эпатажем. Но каково было первым зрителям картины в 1973 году, когда кино еще не понизило порог чувствительности публики настолько, что даже какие-нибудь «Мученицы» Паскаля Ложье уже никого не шокируют? Феррери в «Большой жратве» разворачивает перед нами настоящий гастрономически-эротический апокалипсис, развивая тему инфантильности современных мужчин, впервые затронутую им в фильмах «Гарем» и «Диллинджер мертв». Смена настроения в этой ленте происходит незаметно: вот еще герои веселились, пожирая окружающий мир, всецело предаваясь плотским удовольствиям, и вот никого уже нет в живых. Феррери почти в духе аскетической христианской литературы показывает взаимосвязь сексуальности и чревоугодия: пресыщенные герои то и дело бросаются в эротические приключения, все больше уподобляясь животным. Даже проститутки в итоге не выдерживают всей этой чрезмерности и в ужасе бегут прочь, однако, дородная учительница почему-то остается. Ответ стоит искать в ее габаритах, формах и роли, которую она играет для мужчин. Это роль матери (недаром в финале она предлагает герою Нуаре десерт в форме женской груди), да, с ней спят все четверо, но воспринимают ее как саму Природу, в которой они хотят раствориться. Как и у героя «Диллинджер мертв», у всех четырех происходит психологическая регрессия на оральную стадию развития, оттого они часто и ведут себя как дети. «Большая жратва» - кино о том, что жизнь бесцельна, когда все есть, именно в этом отношении она представляет собой критику консюмеризма, но не более того, ведь, как обычно это бывает у Феррери, это кино о взаимодействии мужского и женского начал. Никакой особой антибуржуазности здесь нет, зато есть размышление о плотской ненасытности, желании пожрать окружающий мир и подчинить его себе. Когда-то мужчины были охотниками и воинами, завоевателями новых пространств, теперь это обжоры, алчно превращающие внешнее во внутреннее. Феррери как всегда беспощаден к зрителю, отчего его фильм может выглядеть мерзким и гнусным, но как иначе, какими иными средствами кроме предельно физиологического натурализма рассказать историю о коллективном суициде? Проблемы современной цивилизации и культуры, по Феррери, в том, что это антицивилизация и антикультура, ибо она поставило все на карту тотальной эмансипации человеческих инстинктов. Мужчины в этой ситуации стремительно инфантилизируются и отступают на второй план, отдавая без боя власть над миром женщине. В этом отношении «Большая жратва» идеально вписывается в контекст размышлений о крахе мужского начала: неслучайно, герой Мастроянни бунтует против своих друзей и их «предприятия» после того, как не может овладеть женщиной. Пресыщение чрева поначалу хоть и будит сексуальное желание, но потом приводит к половому бессилию, если объедение становится систематическим. Для меня до сих пор загадка, как Феррери удавалось привлечь в свои кинохулиганства столько известных актеров и актрис (с некоторыми он дружил, это понятно, но не со всеми же). В данном случае четыре кинозвезды согласились у него сняться в довольно рискованных для их репутации и разнузданных эпизодах (что касается колоритной Андреа Ферреоль, то эта роль сделала ей имя, так что сам Фассбиндер потом пригласил ее в «Отчаяние»). В «Большой жратве» Феррери удалось почти с фрейдовским мастерством доказать взаимопереплетение Эроса и Танатоса: все плотские наслаждения умерщвляют человека, когда они чрезмерны, и уже непонятно, к чему его тянет – к жизни посредством чужой плоти или к смерти. Кроме того лента Феррери, снятая в копродукции Франции и Италии, и сейчас шокирует своим кощунственным изображением гурманства, как изощренного буржуазного извращения. Франция, так кичащаяся своими изысканными блюдами, здесь посрамлена, как вывеска цивилизованности, скрывающая прямое скотство. Ну и конечно, Феррери после этой картины можно считать смелым прогнозером эпохи постмодерна, как непрекращающегося праздника-карнавала, к принуждению к участию в котором изгаляются культура, искусство и СМИ. «Большая жратва» - кино о принуждении к веселью, которое скрывает почти суицидальный погребальный тон. «Веселись, развлекайся, предавайся порокам», - вещает постмодерн, забыв, что излишества во всем рано или поздно приводят в объятия смерти. Уже с самого начала этой картины в кадре звучит гениальная румба Филиппа Сарда, возникающая потом впоследствии неоднократно (этот печальный мотив запоминается на всю жизнь, так, например, автор этих строк впервые посмотрел «Большую жратву» году этак в 2007-2008, с тех пор музыка из фильма то и дело вспоминалась). Не знаю, кого теперь эта картина может шокировать, разве что откровенных ханжей, которые были и будут всегда. Важно другое, что ее беспросветный финал и мощные последние полчаса убедительно доказывают, что перед нами – не что-то гедонистическое, а некий некролог окружающему безумию (в свое время фильм понравился таким разным людям, как Луис Бунюэль и Жак Лурселль, что указывает на просчитанность его концепции и структурную целостность), безумию антиметафизического карнавала, низводящего человека до уровня животного. В этой связи весьма показательная отвратительная, но необходимая сцена, когда звук испускаемых газов глушит печальную фортепьянную мелодию. «Большая жратва» показывает мир чрезмерностей, принуждения к веселью, которое своей систематичностью и тотальностью становится поперек горла даже у таких отъявленных гедонистов, как герои этого фильма. Так попытка пожирания мира оборачивается поглощением жизни смертью.
