Король в грязи: Как Шекспир научился ругаться и истекать кровью
Есть фильмы-монументы. А есть фильмы-шрамы. «Генрих V» Лоуренса Оливье 1944 года был монументом. Блестящим, патриотическим, высеченным из цветного мрамора «Техниколора» памятником непобедимой Англии. Он был нужен тогда, в разгар войны. Но время идет, и бронза покрывается патиной, а пафос начинает отдавать фальшью. И вот, спустя 45 лет, на сцену выходит молодой, дерзкий, никому не известный ирландец Кеннет Брана и говорит: «А теперь, джентльмены, я покажу вам, как все было на самом деле». И он показал. И это было страшно. Сравнивать «Генриха V» Браны с «Генрихом V» Оливье — это не просто сравнивать два фильма. Это сравнивать две эпохи, два мировоззрения, два подхода к искусству. Если Оливье снимал сказку, героический эпос, то Брана снимает производственную драму о тяжелой и грязной работе под названием «война». Фильм начинается не с театральной сцены, а с мрачных, почти монохромных кадров. Дождь. Грязь. Холод. Это не сказочная Англия. Это реальная, уставшая, промозглая Англия. И Генрих в исполнении самого Браны — это не лучезарный король-рыцарь Оливье. Это молодой, неуверенный в себе, почти меланхоличный политик, на которого свалился непомерный груз власти. Он не хочет этой войны. Но долг, политика, «права на престол» — вся эта государственная машина толкает его вперед. И когда он попадает во Францию, мы видим не сказочные пейзажи. Мы видим выжженную, разоренную землю. Осада Арфлёра — это не героический штурм. Это мясорубка. Грязь, кровь, крики, смерть. И знаменитая речь Генриха «Once more unto the breach, dear friends...» («Еще раз напролом, друзья...») — это не воодушевляющий призыв. Это крик отчаяния. Это попытка заставить измученных, умирающих людей сделать еще один шаг в ад. А французы? У Оливье они были карикатурными, спесивыми дураками. У Браны — это тоже аристократы, но их высокомерие имеет другую природу. Они не глупы. Они просто оторваны от реальности. Сцена в их лагере накануне битвы, где они хвастаются доспехами и конями, — это пир во время чумы. Это портрет класса, который уже проиграл войну, но еще не знает об этом. И, конечно, сама битва при Азенкуре. У Оливье это был почти бескровный, хореографический балет. У Браны — это бойня. Это одна из самых жестоких, самых реалистичных и самых страшных батальных сцен в истории кино. Это не битва. Это резня. Медленная, мучительная, снятая в рапиде под трагическую музыку Патрика Дойла. Мы видим не героев. Мы видим, как люди, закованные в железо, тонут в грязи. Мы слышим хруст костей, крики раненых. Мы видим, как мальчик-оруженосец погибает не в бою, а зарезанный мародерами. И знаменитая речь в канун дня Святого Криспина. Оливье произносил ее на солнце, перед строем бодрых солдат. Брана произносит ее утром, под дождем, перед горсткой замерзших, испуганных, оборванных людей. Он не кричит. Он говорит почти шепотом. И от этого шепота, от этой тихой, отчаянной попытки найти слова, которые заставят этих людей пойти на верную смерть, — мороз по коже. Это не пропаганда. Это трагедия. Вердикт Что удалось: Деромантизация войны. Брана сорвал с шекспировской пьесы все покровы героического пафоса и показал войну такой, какая она есть: грязной, страшной и абсолютно бесчеловечной. Психологическая глубина. Его Генрих — не символ, а живой человек, со своими сомнениями, страхами и тяжестью выбора. Это одна из лучших ролей самого Браны. Реализм. От костюмов и доспехов до батальных сцен — фильм стремится к максимальной исторической и физической достоверности. Битва при Азенкуре здесь — это эталон. Что пошло не так: Потеря легкости. Убрав из пьесы большую часть комических сцен, Брана сделал свой фильм очень мрачным и тяжелым. Это кино, которое не развлекает, а давит. Так почему же оценка не 10 из 10? А потому, что при всём своём гении, Брана не смог до конца преодолеть театральную природу материала. Как ни крути, это — пьеса. Люди здесь говорят стихами. Они произносят длинные монологи. И это создаёт определённую дистанцию. Ты восхищаешься мастерством, но не всегда можешь полностью погрузиться в происходящее, как в обычном кино. Это — не недостаток. Это — особенность. Но эта особенность делает фильм зрелищем не для всех. Это — как опера. Если ты не готов принять условности жанра, тебе будет скучно и непонятно. Заключение «Генрих V» Кеннета Браны — это не просто еще одна экранизация Шекспира. Это полемика. Это ответ. Ответ не только Оливье, но и всему жанру героического военного кино. Это фильм, который доказывает, что величайшие патриотические произведения — это не те, что прославляют войну, а те, что с беспощадной честностью показывают ее истинную цену. Это Шекспир, прочитанный не глазами пропагандиста, а глазами солдата, вернувшегося из окопа. И этот взгляд — куда более ценный и куда более честный. 9 из 10
