Шутку растянули — логику согнули
В тысяча девятьсот девяносто третьем году на съёмках одной потной мексиканской пострелушки Роберт Родригес посмотрел на лицо актёра массовки и твёрдо решил вылепить из него латиноамериканского Ван Дамма. Лицо этого человека напоминало кусок вулканической пемзы, по которому с пробуксовкой проехался гусеничный трактор. Звали обладателя такой фактуры Дэнни Трехо. Ждать своей именной франшизы ему пришлось шестнадцать лет, разменивая харизму на минутные эпизоды. Сам проект вылупился из фальшивого двухминутного промо-ролика, который режиссёр вклеил в другой фильм тупо ради хохмы. Студийные боссы увидели животный восторг толпы от летящих с экрана оторванных конечностей, почуяли запах зелёных купюр и решили раздуть этот анекдот до размеров полного метра. Это похоже на попытку построить бетонный небоскрёб, опираясь на чертёж, набросанный маркером на влажной пивной картонке. Искренняя страсть к гаражному трэшу лоб в лоб столкнулась с суровой необходимостью удерживать зрителя в сознании больше полутора часов. «Вчера ты элита, а нынче — корыто» Наш протагонист Мачете — мифическая тень мексиканских федералов, человек-мясорубка с полностью атрофированным инстинктом самосохранения. Он обитает в суровой экосистеме, где картели решают, кому сегодня дышать, а кому кормить пустынных стервятников. Его стартовый тупик — это квинтэссенция абсолютного, парализующего мрака. Гнилое предательство продажного начальства обрубает все пути к отступлению. Беременная жена жестоко убита прямо на его глазах психопатом с самурайским мечом. Сам герой порублен в кровавый салат и брошен сгорать в запертом доме. Спустя три года этот ангел смерти деградирует до нелегального разнорабочего в Техасе. Он стоит на обочине раскалённой трассы, готовый чистить чужие засорившиеся трубы за пару мятых баксов. Точка невозврата наступает в момент, когда к нему подкатывает лощёный пиджак по имени Бут (Джефф Фэйи). Этот скользкий теневой делец предлагает сто пятьдесят кусков за отстрел радикального сенатора Маклафлина (Роберт Де Ниро). Наш усатый чистильщик бассейнов берёт винтовку, ложится на снайперскую позицию и вдруг отчётливо осознаёт, что крестик в оптическом прицеле нарисован не для политика, а для него самого. Ловушка со звоном захлопнулась. «Сброд собрали — здравый смысл прогнали» Второстепенные фигуранты этого карнавала заслуживают отдельного вскрытия тупым скальпелем. Агент миграционной службы Сартана, которую воплощает Джессика Альба, весь фильм бегает с таким потерянным выражением лица, будто случайно зашла в раздевалку к пьяным дальнобойщикам. Её персонаж мечется между сухой буквой закона и зовом мексиканской крови, регулярно выдавая картонные монологи о гуманизме. Следом по списку идёт Лус, она же местный одноглазый Че Гевара с тележкой тако, в исполнении Мишель Родригес. Эта женщина-танк с идеальным прессом штампует ячейки подпольного сопротивления прямо между жаркой говяжьих лепёшек. Отдельного аналитического разбора требует Эйприл Бут (Линдси Лохан) — дочь главного интригана. Её сюжетная арка поражает своим циничным абсурдом: путь от обдолбанной тусовщицы до боевой монашки с крупнокалиберным стволом проходится за пару сцен. Актриса сыграла саму себя на максималках, конвертировав свой реальный скандальный образ из таблоидов в ударную кинематографическую силу. Замыкает процессию Падре (Чич Марин). Священнослужитель отпускает грехи исключительно с помощью помповых дробовиков. Его скромная исповедальня оборудована лучше, чем укреплённый арсенал техасского рейнджера. Вся эта банда существует только ради одной функции: исправно подавать главному герою инструменты для грядущей расчленёнки. «Грозный босс — с одышкой перекос» Центральный гнойник истории — это антагонист Торрес. На эту роль авторы вытащили из глубокого нафталина Стивена Сигала. Кастинг уровня гениального сумасшествия. Располневший мастер айкидо с крашеными волосами играет мексиканского наркобарона. Он носит нелепые просторные рубашки, машет японским клинком как лопаткой для барбекю и говорит с акцентом человека, учившего испанский язык по этикеткам от палёной текилы. Сигал физически едва помещается в широкий кадр. Торрес не пугает, он вызывает искреннее антропологическое недоумение. Его злодейская мотивация сводится к банальной жажде тотального контроля трафика, но по факту он просто сидит на кожаном диване в окружении полуголых девиц и тяжело дышит. Этот враг — не гениальный шахматист преступного мира, а живая карикатура на всех картельных боссов разом. Рядом с ним корчится в популистских конвульсиях сенатор Маклафлин. Наблюдать, как великий Де Ниро отыгрывает радикального политика с ружьём, стреляющего по мигрантам в пустыне, — это отдельный сорт садистского зрительского удовольствия. Осечки калибра миллиметр Здесь кроются первопричины, по которым эта задорная мясорубка буксует и получает свой честный балл. Главный дефект конструкции заложен в плавающей тональности фильма. Растянуть короткую и ёмкую шутку на сто пять минут оказалось задачей непосильной. Во втором акте ритм начинает безбожно вязнуть в песке. Создатели внезапно решают поиграть в настоящую социальную драму, впрыскивая в трэш-боевик серьезные монологи о тяжелой доле нелегальных трудяг. Это настоящее сценарное харакири. Ты не можешь в одной сцене показывать, как суровый мужик использует чужие кишки вместо альпинистского троса, а в следующей заставлять героев обсуждать миграционную политику США с трагическим надрывом в голосе. Тональное биполярное расстройство мгновенно убивает выстроенный саспенс. Продюсеры захотели собрать кровавую кассу в кинотеатрах и одновременно подмигнуть критикам левой повесткой. Итог закономерен: взрывная динамика спотыкается о бесконечные разговоры в пыльных подвалах. Логика вымышленного мира сыпется на глазах. Наёмники, которые в прологе фильма вырезают целые здания за секунды, к финалу подхватывают коллективное скудоумие. Они систематически промахиваются с двух шагов и покорно ждут, пока злой мексиканец отрубит им конечности садовым инвентарём. «Мачете не эсэмэсит.» © Мачете — Бывший федерале Сквозь эти зияющие сюжетные дыры всё равно пробивается первобытный магнетизм. Практические эффекты выполнены авторами с маниакальной страстью мясника. Отрубленные головы разлетаются по экрану, словно конфетти на пьяной сельской свадьбе. Трехо выдает эталонный перформанс выжженной земли: его лицо остаётся каменным, даже когда он выпрыгивает из взрывающегося здания на мотоцикле, к рулю которого изолентой прикручен пулемёт. Ни одной лишней лицевой мышцы не задействовано ради этой сцены. Истинное величие картины кроется в её диком креативе по части устранения живой силы противника. Забудьте про скучные и стерильные перестрелки из пистолетов. В ход идут мощные садовые ножницы, длинные кулинарные термометры для мяса, бензокосилки и даже медицинские аппараты МРТ. Главный герой конвертирует любой попавшийся под руку бытовой прибор в орудие немедленного возмездия. Это настоящая индустриальная поэзия насилия, запечатленная на специально испорченную плёнку. Искусственные царапины и пережжённые кислотные цвета создают стойкую иллюзию, будто ты случайно нашёл эту кассету на заднем сиденье угнанного пикапа. 6 из 10
