тимур 77Война как трагедия каждого
Фильм Е. Ташкова «Майор Вихрь» в наши дни почти забыт. Свидетельство тому можно было найти еще в 90-х гг. Если кто помнит, в ту пору (с 1995 по 1999 гг. ), когда уже наступила тошнота от голливудско-бразильской кинобурды, но не началось еще обжорство домашними подделками под «мировые стандарты» в виде кальки с латиноамериканских сериалов в посконно-домотканном исполнении и всевозможных «гамбитов» и «дозоров», отечественные флагманы телевидения, начиная с Первого канала, вытащили на свет божий практически все, что было создано в советское время. Так вот, даже в те незабвенные времена фильму Ташкова находилось место в сетке телепрограммы очень редко, не в пример экранизации другого творения Ю. Семенова, «Семнадцать мгновений весны»- кстати непосредственно следующих за «Майором Вихрем» в череде его военных романов. Конечно, популярность, да и художественный уровень этих двух экранизаций неодинаков. Но все же рискну утверждать, что «Майор Вихрь» остался недооцененным незаслуженно.
Есть в нем конечно, и элементы типичной советской киноагитки в стиле топорного «Подвига разведчика» или бездарного (правда, не в смысле актерской игры) «Щита и меча». Например, лихая экспроприация в центре набитого патрулями оккупированного Кракова (да еще и с участием беглого разыскиваемого Вихря). Или к примеру, побега Тани от абвера с гестапо через прохудившуюся стенку клозета! Понятно, что побег организовал Берг, но не весь же персонал охраны был с ним в сговоре! Есть и традиционно сусальное изображение «наших».
Но есть в картине Ташкова и то, что резко выделяет ее в ряду многих проходных советских кинотворений «про войну» да «про разведчиков». Сама война в фильме подана ненавязчиво и в то же время она слышна всюду- в казино, в лесу, на рынке. И самое главное –она изображена трагедией. Трагедией для всех- и наших, и ненаших.
И тут выходим на вторую составляющую – особенности изображения отрицательных героев фильма. Согласно расхожему мнению, первой картиной, показавшей тех, кто противостоял Советскому Союзу в минувшей войне живыми людьми, а не сошедшей с плаката «Убей немца!» наглядной агитацией, стали все те же «Семнадцать мгновений весны». Но первый шаг был сделан именно в «Майоре Вихре». В картине нет практически ни дного «штампованного», «ходульного» отрицательного персонажа. Это касается не только немцев.
Предатель Муха изображен, конечно, в ипостаси именно предателя, Иуды, но в актерской игре, мимике, наконец, взгляде- иногда бегающем, иногда тяжелом, затравленном, и в то же время страдающем- Владимира Гусева, сыгравшего Муху, читается далеко не одно животное желание выжить или циничная мечта ценой измены сбежать на Запад и открыть свое дело, толкнувшие его на предательство. Читаются в нем и сомнения, и немой вопрос-«Почему со мной так случилось»?, и угрызения совести- именно их, возможно, герой Гусева старательно топит в неумеренных возлияниях, за каковые его столь назидательно журит куратор- полковник Берг. Кстати, Берг –тоже персонаж для советского кино знаковый. Во всяком случае до «Майора Вихря» не упомню фигуры, сотрудничающие с советской стороной не по идейным, а по «шкурным» соображениям (все, что интересует полковника –гарантии для него самого и его семьи после войны), которые подавались бы в советском фильме с таким пиететом, а местами- с неприкрытой симпатией.
Однако самые пронзительные (для меня во всяком случае) моменты фильма связаны, как ни парадоксально, с фигурами отпетых нацистов. Точнее, с одной фигурой. Внешне хладнокровный и даже бесстрастный –даже когда выслушивает от посланного к нему подпольем журналиста Трауба рассказ о судьбе своей семьи, уничтоженной за инакомыслие нацистами, вскормившими и выпестовавшими его как слепое орудие исполнения своей воли-, «механизм, заведенный однажды», как думает о нем Трауб, - без колебаний сдавший в гестапо этого человека, рассказавшего правду о его истории, Либо таким, каким хотели бы видеть его «приемные родители» –фюрер и партия, ставшие ими после того, как они же уничтожили его настоящих родителей, остается почти до конца. Почти, потому что, выполнив свой долг и присягу, как он их понимал в силу извращенной морали, привитой ему приемными родителями из СС, сдав Трауба «куда следует», он не находит в себе сил продолжать оставаться механизмом, орудием. И в последние минуты своей жизни позволяет себе стать живым человеком. Человеком, потерявшим смысл жизни и не видящим теперь этого смысла в трескучих фразах о «фюрере», «рейхе», «долге и призвании арийца», с которыми жил, воевал и рисковал жизнью все эти годы, а потом в один миг узнавшим, что потерей (безвозвратной) семьи, он обязан именно фюреру, партии, СС и их распроклятому рейху. Это и заставляет Либо сделать, может, первый и последний раз в жизни поступок не верного борца за идеи национал -социализма, а живого человека. В романе Ю. Семенова описанию этого отведены четыре строчки: « Либо вернулся домой тем же размеренным шагом, каким шел из казармы СС, когда его окликнул Трауб. Он так же спокойно вошел к себе в квартиру, так же зажег свет, поглядев при этом на шторы светомаскировки, убрал со стола две чашки, вымыл их, спрятал в шкаф, потом вымыл ложку, убрал ее, а потом пошел в ванную комнату и там застрелился».
В фильме Е. Ташкова все воспроизведено в полном соответствии с текстом и в результате на все про все уходит пара минут экранного времени. Полное молчание, в котором все это протекает, только подчеркивает скупой трагизм сцены, а к концу ее делает этот трагизм гулким и оглушающим. То, что главным в этой сцене стал герой в ненавистной советскому зрителю черной эсэсовской форме, показанный не как идеологический и военный противник, а как живой человек – лишнее доказательство того, что к 60-м гг. у нас была другая страна, и другое кино. Лучшее в то время в мире кино.
Конечно, большую, а может и решающую роль в том, что фильм Ташкова стал именно таким, сыграл сценарий Юлиана Семенова. Литературный отец Штирлица отличался умением воплотить в экранизации своих произведений их дух, и порой сделать их даже лучше, чем литературная основа. «Майор Вихрь» не стал исключением. Даже тем, что в конце фильма главные герои погибают (в романе же и в реальной исторической действительности, по которой был он написан, спасители Кракова остались в живых) картина с лихвой окупает те «чудеса» по ходу сериала, которые выше поставлены в упрек создателям фильма.
А все это в совокупности позволяет поставить «Майор Вихрь» в ряд лучших фильмов о войне и вообще лучших советских фильмов 60-х гг.
