БобУходили мы из Крыма
Самое странное в этой великолепной лента в том, что она вообще есть, что она вышла своевременно и не пролежала на полке до перестройки. Конечно, в таком виде в СССР подобная картина могла выйти только в «оттепель» или на ее исходе, когда советская цензура слегка приспустила удила. Впрочем, неисповедимы пути цензурные: например, незадолго до этого прекрасную лирическую картину «Женя, Женечка и Катюша» признали «вредной» и «разлагающей», и выпустили в прокат только в провинции. А действительно неоднозначный «Служили два товарища» получил «добро».
Написали сценарий к фильму драматурги Валерий Фрид и Юлий Дунский, закадычные друзья, вместе учившиеся во ВГИКе, вместе ушедшие на фронт, вместе арестованные по липовому обвинению в измене Родине, вместе мотавшие срок в лагерях и вместе реабилитированные в период «оттепели». И да, только такие люди могли написать такой фильм, таким взглядом посмотреть на «священную» и «безгрешную» большевитскую Революцию, которая в тогдашнем кино просто не могла подвергаться никакому даже минимальному сомнению, и была делом практически религиозным.
Возможно, это и успокоило цензоров. Мысль о том, что кто-то мог написать про Революцию что-то не то, наверняка даже не посещала их головы, и скорее всего на такие «военные», априори патриотичные фильмы они смотрели не так внимательно. С первого взгляда оно так и есть. Есть белые, они враги. Есть красные, они герои. Перекоп красные возьмут, а белые кто погибнет, кто сбежит в страшной сутолоке и панике, спасаясь от справедливого народного гнева. На первом плане — замечательные ребята, настоящие красные герои. К чему придираться?
Все так. Но. Насколько «красны» эти герои? Насколько сильно просочилась в них революция? Как ведут себя и что говорят враги? Удивительно, но Фрид и Дунский с истинно еврейской тонкостью смогли пройтись по самому лезвию бритвы и сохранить абсолютно удивительную для времени и места мораль. К врагам тут не испытываешь ненависти! А к красноармейцам — испепеляющей любви. Сценаристы и режиссер Карелов избежали практически обязательного для подобных картин ура-патриотизма и черно-белого (красно-белого) разделения и сказать зрителю правду: не такая уж большая разница между этими классовыми врагами, и все они — один истерзанный, измученный, оказавшийся в мире наизнанку народ, потерявший свои ориентиры и спешно ищущий новые.
Карелов избежал карикатурности в изображении белых и «суперменства» в изображении красных. Нужно быть неимоверно тонким художником и человеком, чтобы сохранить такую правду в условиях абсолютнейшего, тотального системного контроля. И тем не менее, белые офицеры — благородны и смелы, их губит вовсе не внутреннее разложение и тупая спесь, и не народный гнев, как любили показывать другие режиссеры, а старая феодальная привычка решать все в кабинетах и штабах, не слушая низшие чины и, что еще важнее, привычка недооценивать противника, который был для них — лишь ордой не организованных крестьян и рабочих, при том, что к 20-м Красная армия уже представляла серьезную силу. С другой стороны, «идейные» красные, головы которых трещали от большевитской пропаганды, как правило, мало образованные и наивные, поверив во все сказанное, были готовы рубить направо и налево, без суда и следствия отправляя под расстрел тысячи ценных кадров и умнейших людей.
Да, тема «перегибов» не педалируется, с нее аккуратно съезжают, показав всего одну героиню, которая поступает с героями несправедливо, герои спасаются, но мы прекрасно понимаем, сколько не спаслось.
Герой Высоцкого, белый офицер (самый яркий персонаж в картине, и не удивительно, что его роль почти полностью осталась на полу в монтажной из-за идеологических соображений) неожиданно оказывается человеком, мятущимся и потерявшимся и, как ни странно, очень близким к простоватому герою Быкова. И белый офицер, и красноармеец оказались 'белыми воронами' среди своих соратников, потому что «время сейчас такое», оба готовы биться до последнего и защищать свои идеалы, оба импульсивны и не воздержаны и обоих ждет нравственный перелом в конце.
Олег Янковский играет своего Некрасова с печатью «смертника» на лице. Он появляется в картине и сразу понятна его судьба. Судьба талантливого, честного, умного, тонкого и духовно куда более развитого, чем его окружение человека в страшные смутные времена. Этот своеобразный Рублев тоже мучается, тяготится войной и своим положением, старается приложить себя к новому времени, но его эра — «эра милосердия»- еще не наступила, и существовать он на земле не может, так же как не может жить потерявший все, что составляло его жизнь поручик Бруснецов.
Карелов смог наполнить картину настоящей жизнью — яркими правдоподобными характерами, иронией, любовью к людям, пониманием «своих» и «чужих», добрым юмором и идеей неоправданных жертв. Такого я больше не припомню в советском кино. Когда смотришь на все это, не думаешь: «так им и надо, скотам», а думаешь: «Зачем? Зачем все это? Зачем этим разным, но, в общем-то, не плохим людям убивать друг друга? Во имя чего?» А зная исход всего этого, становится еще больнее, еще горше. Идеология, в картине, конечно, есть, ее не могло не быть, но она тщательно дозирована и подана с какой-то человеческой мудростью.
И за всеми этими ироничными зарисовками из жизни России 20-х неожиданной громадой предстает трагедия целого народа, разобщенного, беспощадно запутанного, до сих пор не умеющего найти общий язык самим собой.
10 из 10
