Георг ВандаловОперация «Ыван Васильевич», или Кастрация Булгакова
Для начала надо понять главное: бешеная популярность этого фильма — не результат его художественных достоинств. Это — результат привычки, вбитой в головы десятилетиями безальтернативного телевещания. Когда у тебя в телевизоре три канала, и по всем трём на праздники крутят одно и то же, ты волей-неволей это полюбишь. Это не любовь к кино, это — ностальгия. Ностальгия по детству, по молодости, по ушедшей стране. Фильм — это просто триггер, который запускает в голове тёплые воспоминания. А если отбросить эмоции и посмотреть на само кино трезвым, незамутнённым взглядом, то картина вырисовывается, мягко говоря, удручающая. Данный фильм — это не просто комедия. Это — симптом. Симптом глубокой болезни позднесоветского общества, когда стало модно глумиться над собственной историей, превращать великих и страшных деятелей прошлого в персонажей балагана, а государственное управление — в цирк с конями. И всё это под соусом «лёгкой и весёлой сатиры» для непритязательного зрителя. Многие, конечно, немедленно скажут: «Это же Булгаков! Это же Гайдай! Это классика!» Классика, не спорю. Только вот талант, как известно, можно направить в разные стороны. Идеологически — это вреднейшее кино, которое под видом шуток и прибауток вбивает в головы граждан крайне опасные и гнилые идеи.
Пункт первый: Глумление над историей и государственной властью.
Главный объект насмешек в фильме — это царь Иван Грозный. Кто такой Иван Грозный в реальной истории? Это — сложнейшая, страшнейшая и величайшая фигура. Человек, который собрал и укрепил Русское государство, прирастил его гигантскими территориями, взял Казань и Астрахань, провёл судебную и военную реформы. Жёсткий, беспощадный правитель, который ломал через колено боярскую оппозицию и строил централизованную державу. Да, с кровью, да, с опричниной. Но по-другому в те времена государства не строились.
А что мы видим в фильме? Вместо грозного самодержца — нелепый, растерянный мужик, который пугается лифта, ворует с царского стола и ведёт себя как обиженный ребёнок. Его променяли на жалкого управдома-алкаша, и разницы никто не заметил. Что это, как не плевок в собственную историю? Главный посыл тут какой? А такой, что нет никакой разницы между царём, который правит огромной страной, и трусливым управдомом, который ворует у жильцов. Что вся государственная власть — это бутафория, декорация. Что любой дурак может сесть на трон. Это — типичная интеллигентская фига в кармане. Глубоко антигосударственная по своей сути. Мол, все эти ваши цари, генсеки — они такие же мелкие, ничтожные людишки, как мы с вами. Это — подрыв основ, умаление самой идеи сильной власти.
Пункт второй: Изнасилование Булгакова.
Булгаков — это тончайшая ирония, едкая сатира на советскую действительность, игра со смыслами, второй и третий подтексты. Его пьеса «Иван Васильевич» — это злая, но умная вещь.
Что с ней сделал режиссёр Гайдай? Он её опошлил. Он взял тонкую сатиру и превратил её в балаган, в набор примитивных гэгов для ПТУшников. Весь булгаковский яд, вся его интеллектуальная игра — всё это выкинуто на помойку. Вместо этого нам подсовывают дешёвый фарс. Это не просто упрощение — это кастрация. Взять гениальный текст и низвести его до уровня анекдота из газеты «Тёщин язык» — на это тоже нужен талант. Талант особого рода. Где тот Гайдай, который в «Операции Ы» или «Кавказской пленнице» рассказывал истории языком монтажа, ритма, движения? Где тот мастер, который создавал гэги из ничего, из чистого взаимодействия человека с пространством? Здесь его нет. Весь фильм держится не на режиссуре, а на актерах и на тексте. Гайдай просто ставит камеру и послушно фиксирует, как титаны советской сцены разыгрывают свои номера. Погони, которые раньше были балетом, здесь превратились в суетливую беготню по коридорам. Музыкальные номера, которые раньше были органичной частью действия, здесь выглядят как вставные клипы, снятые для «Голубого огонька».
Пункт третий: Юмор уровня «Аншлага».
Давайте посмотрим, над чем нам предлагают смеяться.
Высмеивание дефектов речи. Феофан шепелявит. Ха-ха, как смешно. Человек не выговаривает буквы. Остроумно, ничего не скажешь. Это уровень детского сада, где дети дразнят заику.
Ускоренная съёмка. Погони, беготня по лестницам — всё в стиле Бенни Хилла. Персонажи носятся, как тараканы под дихлофосом. Это должно быть смешно? Может, в 1973 году это и казалось новаторским приёмом. Сегодня это выглядит как убогий, заезженный до дыр трюк из немого кино.
Кривляния и падения. Бунша падает в обморок. Милославский строит рожи. Царь пугается лифта. Это не комедия положений, это — цирк. Примитивный, физиологический юмор, рассчитанный на самый невзыскательный вкус.
Где здесь булгаковская ирония? Где сатира? Их нет. Есть набор шуток, которые сегодня можно увидеть в самых убогих комедийных шоу по телевизору.
Пункт четвертый: Тошнотворная картинка.
Отдельно надо сказать про операторскую работу и визуальный ряд. Весь фильм снят на отвратительную плёнку «Свема», которая даёт этот фирменный, тошнотворно-жёлтый цвет. Как будто цвет мочи больного гепатитом. Почему Гайдай так любил этот фильтр — для меня загадка. Глаза от этого устают уже через десять минут просмотра. Декорации — отдельная песня. Царские палаты выглядят как декорации в сельском драмкружке. Всё картонное, фальшивое, бутафорское. Ни на секунду не веришь, что это XVI век. Это — условность, театральщина в худшем смысле этого слова. И сами актеры, при всем моем преклонении перед их талантом, здесь не играют персонажей. Они играют самих себя в предлагаемых обстоятельствах. Юрий Яковлев не играет Ивана Грозного. Он играет великого актера Юрия Яковлева, который с неподражаемым аристократизмом играет царя и управдома. Леонид Куравлев — это Леонид Куравлев. Владимир Этуш — это карикатура на кавказца, которую он уже отработал в «Пленнице», только доведенная до гротеска. Это не создание образов. Это эксплуатация давно найденных масок. Они не живут, они лицедействуют. И это чувствуется в каждой сцене.
Итог
Так что же мы имеем в сухом остатке? «Иван Васильевич» — это не шедевр. Это — символ своей эпохи. Эпохи застоя, когда даже такой талантливый режиссёр, как Гайдай, перестал снимать острое, сатирическое кино и скатился в беззубый, конъюнктурный фарс. Это фильм-жвачка. Яркий, с запоминающимися песенками, растасканный на цитаты. Но внутри — пустота. Его любят не за то, что он хороший, а за то, что он — свой, родной, из детства. Это — артефакт ушедшей эпохи, который вызывает ностальгию. Но с точки зрения киноискусства — это, мягко говоря, не вершина. Талантливые люди сняли откровенную халтуру. Халтуру, которую полюбил народ. Такое бывает. Но давайте называть вещи своими именами. И то, только из уважения к великим актёрам, я ставлю.
5 из 10
