AntonRedHeadУниженные и оскорбленные.
Сладкая жизнь рядом. Дорогие гостиницы, рестораны, выпивка, сигареты, музыка джазовых пианистов пришли из капитализма, так и не загнившего к концу 1980-х. Стоит лишь протянуть руку — и вот она, мечта. Мечта, стоящая рабочих ночей с любвеобильными гостями Ленинграда, которые никогда не встречали таких женщин. Проводить с ними время уже не стыдно. Плановая экономика не сдюжила со спросом советских граждан и потихоньку сгнила сама. Страшно смотреть на Советский Союз, вступивший в фазу Перестройки и затрещавший по швам. Хрущев обманывал, предрекая коммунизм в обозримом будущем. Ни коммунизма, ни будущего нет. Скоро голодные 90-е, и хочется успеть пожить той жизнью, что грезится в девичьем воображении. И они решились заплатить собой, своей молодостью ради кусочка счастья. Пусть мама говорит, что они бедны, зато счастливы, но ведь это предубеждение, думает Таня, объявляя о помолвке с иностранцем Эдом. Там, в Стокгольме, с милым рай не в шалаше, а распутная профессия когда-нибудь зачерствеет в памяти.
Никто из этих несчастных и подумать не мог, что произойдет дальше. Но все равно больно смотреть, во что превратилась страна, переобувшаяся из лаптей, победившая фашизм, покорившая космос. И даже просто, безотносительно истории, морально готовящаяся к закату. Это грустно, когда тебе приходится выгребать утки из-под стариков в обсыпающейся палате — из-под хороших, добрых стариков, которые заслуживают большего, нежели тухнуть в голой больнице, где ремонт не производился десятилетиями. Грустно, что случайный таксист предлагает то обмен валют, то секс. Грустно, когда Лялька, к ногам которой должны лететь все шубы мира лишь за ее красоту, никогда и на одну такую не заработает честным трудом. Приходится довольствоваться разовой примеркой, единожды в приступе юности распустив волосы. Как и государству, что довольствуется плакатами со сборкой-разборкой АК-47 да Лениными в мраморе. Оно может лишь навесить на себя бравую атрибутику, тогда как кутузки, подъезды и улицы задыхаются от дряхлости. А весь Ленинград, город Бродского, давно предпочитает его стихотворениям «бродягу с сумой на плечах»…
В деньгах ли счастье? А, может, в деньгах избавление?.. В горах роют золото, что лишь блестит для них. Ни Зинка, никому не нужная на пятом десятке, ни Сима, кто хочет забыть это все в деревенской глуши, ни Кисуля не в силах переубедить подругу. И точно не героиня Немоляевой, кто с раскрытым ртом смотрит на дармовые шмотки для проститутки с метлой. Соблазн попробовать счастье в виде товаров народного потребления не иссякнет, ибо только он может украсить безрадостную судьбу медсестры Зайцевой. Иначе уже не работает, общество продано. Родной отец с пропитой мордой предпочтет банкноты и не выпустит за границу, пока не заплатишь ему 3000 за какую-то бюрократическую прокладку. Воспитатели выродились в коммерсантов, этот СССР уже ничем не отличается от Запада. Старый город с Эрмитажем и Мариинкой превратился в клоповник, где каждый второй донжуан знает тебя. Да и что толку существовать в государстве-симулякре? Миссис Ларсен действительно от себя бежит, как она исповедовалась горюющей матери. От своего прошлого и будущего в потных лапах клиентов…
Рай не в шалаше существует. Здесь можно припарковать новенький автомобиль и зайти в магазин, изобилующий продуктами, а затем вернуться в загородный дом, где комнат больше, чем номеров в «Интуристе». Здесь можно одеться не в поношенную униформу или в прозрачную кофточку с блестками. Мужчина превосходный, пусть и лысеющий. Мечта! Однако синдром Куприна и Вертинского способен поразить, кажется, любого русского. Там, где принято делать вид, невозможно продохнуть полной грудью. Пить, хохотать нельзя, можно лишь лицемерно соответствовать буржуазии. Притворство сковывает русскую душу, наш беспощадный феномен. Душа тянется к оранжевому «Вольво» с родной кириллицей на фуре. Дальнобойщик, единственная ниточка, связывающая с домом и мамой, не утолит жажду близости. Только в тесноте на улице Дыбенко обретается второе дыхание — парадоксально, не правда ли… Стокгольм в петле брендов, какой ты, к черту, рай? Как же хочется всего этого изобилия на родине, обернутой дурацкими законами… Душу никто не спросил, на какой стороне ей мило. Верка-москвичка, Виктор, сны, скотское отношение местных только раззадоривают русскую душу. Безрассудство или рациональное принятие — кто кого?
Распад СССР принес много горя простым людям, которые не должны отвечать за ошибки политиков. Миллионы обездоленных, десятки войн — верхушка айсберга во внутрипартийных противоречиях, приведших к краху Красной империи. В ретроспективе история Тани Зайцевой смотрится куда грустнее уже с первых минут фильма. А сколько таких тань зайцевых утонуло в хитросплетениях судеб... И нравственно-поучительная риторика Петра Тодоровского, который пытается запрыгнуть в уходящий вагон эпохи социализма путем критики заграничных ценностей, все же не лишена смысла. Проданная страна одурманивает чахлой роскошью из-за бугра целые поколения. На что стоит разменять девичье очарование? Косметика, путевка в Адлер, дорогие куртки — за это можно стать вульгарно и безвкусно выряженным телом, отдающимся старым извращенцам? И плевать на семью, таких же униженных и оскорбленных в придачу?.. Весь этот эгоизм, пошлость и разврат отвратительны, где бы то ни было. И проникновение их в Россию ужасно, как проиллюстрировал Тодоровский. На Западе, показывает режиссер, материальные ценности превыше человеческих чувств. Но первые там хотя бы есть. А в перестроечном Союзе и материальных ценностей нет, и человек в человеке становится дефицитом, все чаще покупаясь на прозрачность свободы…
Возможно, в «Интердевочке» любовь русского человека к родине и непринятие всего остального — конкретный пример классического конфликта добра со злом, абсолютно понятный отечественному зрителю. Ведь неправильно вообще выставлять нерусских чопорными механизированными роботами-бухгалтерами, предел эмоций которых выражается расстегиваемой ширинкой. Конечно, на фоне выдающейся игры Елены Яковлевой любой герой безжизненен. Но Эдвард любит Таню и страдает от этой любви не меньше. Желание человеческого счастья никому не чуждо. Только что делать, когда в любой конфигурации духовная нищета преследует вас? Жизнь требует жертв, а смириться с потерей чего-либо невыносимо тяжело. Все или ничего — крест медсестры Тани, последней по-настоящему русской героини советского кино. Ежели нет в жизни счастья, то гори оно все синим пламенем. Платить за ошибки молодости она согласна роком. Никакого отныне размена валют, Тодоровский примет и в рублях что успех, что трагедию. Но вряд ли Таня была тогда способна образумить поколение, росшее на хитах группы Комбинация. По крайней мере, интердевочка была честна: сладкая жизнь в рамках ее образа — зачастую сказка, блаженная мечта.
7,5 из 10
