Александр ПоповУроки свободы: мечты и надежды 'перестроечного' кино (часть 7)
Схожим образом, как и Рязанов, в очень острой, драматической форме, проблему цены свободы и эмансипации, но на этот раз сексуальной, мучительного мировоззренческого несовпадения поколений ставят в своих картинах совсем еще молодой Василий Пичул и уже зрелый Петр Тодоровский, совпадая, как это не странно, в выводах. Один из лидеров советского проката за всю его историю, дебют 27-летнего Василия Пичула «Маленькая Вера» и сейчас смотрится невероятно актуально для российской провинции, потому что в большей степени чем о свободе, это фильм о рабстве, убожестве и тошнотворности советского быта, токсичных родителях, хамстве, каждодневном психологическом насилии и давлении, которому подвергаются все те, кто решил «жить не по правилам», а это коллизия обрела новую жизнь уже в постсоветской провинции.
По-моему, именно с этого фильма стоит вести отчет современному острому социальному кино России от жестких лент Быкова и Звягинцева до притчевых высказываний Твердовского. Фильм Пичула разрушает ложь коммунистической идеологии о благополучии советской семьи, безжалостно выворачивая наизнанку ее подноготную с алкоголизмом, мещанством, животной погруженностью в быт и полнейшей бездуховностью. Удивительно, как совсем молодые режиссер и сценаристка смогли выразить посредством точных деталей невыносимость жизни в советской семье: постоянное чтение нотаций, вездесущая засолка огурцов, крики и вопли, ссоры и нравоучения, гадкий психологический шантаж и агрессивное неприятие всего нового.
Ведь Вера после своих «похождений» все же вышла замуж, а значит – главное в фильме не ее эмансипация от устаревших законов (она – в общем-то хорошая дочь, на что указывает сцена ее ухаживаний за пьяным отцом) и не сексуальный аспект (пресловутая постельная сцена снята в общем-то невинно по нынешним меркам), а невозможность «нового» человека жить в старых условиях. Во многом «Маленькая Вера», конечно, - о «сексуальной революции» в позднем СССР, частично эта картина ее и инспирировала, но в большей степени это рассказ о конфликте поколений, столкновении нигилистически настроенной молодежи и их родителей, увязших в трясине нравственных компромиссов с властью, но при этом двулично учащих своих детей жизни.
Блестящее обыгрывание сексуальной фактуры Негоды и Соколова (длительное время актер показан с обнаженным торсом), ее безупречность и красота четко противопоставляется карикатурному уродству родителей Веры (Зайцева и Назаров сыграли безупречно, сами во многом не понимая что они делают, на это указывает ненависть сегодняшнего Назарова к этому фильму и своей роли, не зря он вступил в КПРФ, доказав этим, что остался советским человеком). Пичул и Хмелик нащупали в своей картине нарождение новой ментальности – несоветской, любящей и ценящей свободу, но морально разболтанной, без стержня совестливости, который был, допустим, у шестидесятников и диссидентов, а потому молодое поколение, которое обладает этой ментальностью, в будущем, как показало время, станет хищническим и в конечном счете – потерянным на просторах 1990-х.
«Маленькая Вера» - кино о том, и на это указывали многие критики, что базовая вера в коммунизм подорвана, она действительно стала у молодежи маленькой, если не исчезла совсем. Молодежь хочет устроить свою личную жизнь, судьба страны ее не волнуют: трагедия «перестроечного» поколения – в том, что оно было в массе своей политически индифферентно, его не интересовал коммунизм, но и ненависти к нему оно не испытывало. Именно политическое безразличие будущих строителей свободной России и стало причиной анархии 1990-х, свобода была им дана просто так, а не завоевана в борьбе с коммунизмом.
«Маленькая Вера» - это во многом «чернушное» кино, эмоциональный накал в нем запределен, краски сгущены до невыносимости, но в то же время – это очень важный фильм о людях, которым хотелось просто жить, но и этого им не давали. К сожалению, молодежь «перестройки» так и не поняла, что для того чтобы строить частную жизнь, надо для начала идеологически очиститься, они оказались глухи к набатным призывам «Покаяния» Абуладзе, все больше глядя на Запад. Задыхаясь в удушливой мещанской атмосфере советской семьи с этими бутылками, банками, криками, они сами впоследствии стали мещанами, ибо увидели в Западе прежде всего потребительский рай, противопоставляя его дефицитному аду «реального социализма», но свободы как обличающей всякое рабство и тиранию совести они в нем не увидели.
