Космос как убожество

В связи с только что пафосно отмеченным юбилеем полёта Гагарина хочется напомнить, что ещё относительно недавно советские космические достижения подавали у нас несколько в ином духе. Итак, «Бумажный солдат» господина Германа-младшего, ныне видного российского патриота, переживающего за утраченное величие Родины. Общее впечатление от картины – зелёная тоска и невнятная тягомотина. Режиссуры здесь практически нет (притом, что этот фильм получил приз в Венеции именно за режиссуру), а то, что есть, представляет собой явное подражание французской «Новой Волне», но прежде всего хуциевским «Заставе Ильича» и «Июльскому дождю» - очень много разговоров ни о чём и очень мало внятного действия. Атмосферы начала 60-х создать не удалось абсолютно – это что угодно, только не 60-е. Герои постоянно молятся, хотя они вроде как комсомольцы и комсомолки (более того, именно на тот период приходится вторая волна антирелигиозной пропаганды в СССР), распевают песенки никому неизвестного на тот момент Окуджавы, говорят каким-то откровенно современным языком, а уж персонаж Хаматовой по своей прямолинейно-пропагандистской риторике – просто инородное тело, залетевшее в картину прямиком откуда-то из поздней Перестройки (похожим типажом был Бодров-младший в ужасающем по своему примитивизму «Восток-Западе»). Откровенная убогость обстановки создаёт впечатление фильма, снятого для фестивалей на экспорт (каковым он, по сути своей и является) – вся эта сплошная грязь, какие-то дырявые бараки прямо в степи, дегенеративные военные, придурошные космонавты и т.д. И плевать, что в реальности на 1961 год учёные и прочие жили не в убогих бараках, где капает с потолка, а в четырехэтажных многоквартирных домах, плюс в поселке были кинотеатр, бассейн, школы, универмаг, гостиничный комплекс и парк культуры и отдыха. Я художник, я так вижу. И да, на Западе это залетело на ура, Венеция не даст соврать. Да, актёры (исключая Хаматову) реально стараются, играют неплохо, особенно Нинидзе, но уже на середине думаешь – когда же это всё, наконец-то, закончится? В целом, фильм просто никакой. Примерно такое же ощущение было от учителевского «Космоса» - фильм ни о ком и ни о чём (кстати, там и эпоха действия-то одна и та же). 1 из 10

Бумага, попавшая в огонь сгорит. Человек - до какого порога он может держаться, не сгорая? В реалиях фильма воспламенён каждый, задетый прямо или косвенно реализацией первого полёта человека в космос. Единодушную веру в полёт нам не покажут. Более того, она - искусственность - перестаёт казаться возможной; предметное воплощение её - портрет Сталина - пытается повыгоднее продать первому встречному житель казахстанских степей ('святой' вождь теперь предмет купли-продажи)... Вместо веры - сомнение, которое как тяжкая гиря. Притом взявшиеся за реализацию полёта действуют неотступно, и среди их числа есть врач, Даниил Покровский. Кандидаты в космонавты - это, прежде всего, его пациенты. Космос ненадёжен, непредсказуем. Выходит, врач подготавливает пациентов к возможной смерти, переступает суть собственного предназначения ценой Идеи. Человек и Идея - формирующийся и крепнущий на протяжении повествования союз, сложный, выматывающий и отнимающий жизнь. Покровский борется за свою идею, отрекаясь от существующих обстоятельств жизни, и это воспринимается в штыки как и ближним кругом героя, так и его совестью. Герой - бумажный солдат - остаётся один, сгорает, впрочем, не сломавшись.

Мой друг Юрий Гагарин

По большей части критика этого фильма исходит из политических предпочтений: кого-то предлагаемая трактовка прошлого задевает в лучших чувствах, кого-то, наоборот, ублажает. Ну, кто-то ещё просто не переваривает семейную германовскую стилистику. При этом проблема у этого фильма, далеко не бездарного, фундаментальнее, и, мне кажется, никто за 15 лет её так и не сформулировал. Фундаментальная проблема «Бумажного солдата» в киноязыке, а именно — в несоответствии выбранного метода и выбранной кинопоэтики. С первых кадров Алексей Герман-мл. говорит нам: «При мне всё будет как при бабушке», то есть, как при отце. Это даже не оммаж, это бы следовало назвать плагиатом, не будь родственной связи — пусть будет признание в сыновьей любви. С первых 50 секунд (которые, пожалуй, лучшие во всём фильме), когда на скрипучей платформе через серый снег катится будущая гагаринская ракета, а пожилой голос рассказчика это комментирует, хочется воскликнуть: да мы же это видели! Такой интонацией начинается Лапшин, такой интонацией начинается Хрусталёв. Такой интонацией завершается чухраевский «Вор». Нас ждёт честный разговор о тяжёлом, неприукрашенном прошлом, взятом в почти документальной достоверности. И — нет. Не ждёт. Ждёт что-то в духе не то Антониони, не то Тарковского. Я не помню, чтобы кто-нибудь критиковал Германа-ст. в недостоверности, несмотря на очевидную политизированность его работ. Он покупал право говорить о прошлом что хочет дотошной реконструкцией этого прошлого. Унаследованная Германом-мл. манера построения диалога, когда персонажи говорят друг с другом невпопад — не просто так, а ради всё той же документальности, ведь в жизни люди так и говорят, на ходу меняя тему разговора, прожёвывая слова, задумываясь. Для такого метода документальная достоверность не просто важна, она составляет саму суть и определяет творческий итог работы. К обычному художественному фильму претензии навроде «на Байконуре много солнечных дней», или «весной 1961 года это был уже городок, а нам показывают голую степь с бараками и грязью», или «из грязи ракету не запустить» звучат глупо. Художественный — он ведь на то и художественный? Здесь — нет. И потому более всего достоверны небайконурские сцены, в Москве и особенно на даче, где страдающая интеллигенция беседует о своём, о вечном (потом Герман-мл. великолепно повторит это в «Довлатове»). На Байконуре же не покидает ощущение, что тебя, кхм, обманывают, и не в политике дело, а просто в том, что ну не так оно выглядело. Почему Герман-мл. эту достоверность исказил? Хороший вопрос. Постеснялся показать, что советская власть дала строителям космодрома жильё? Но ведь при желании и из этого можно сделать антисоветский посыл: пока одни как сыр в масле ракеты запускают, тульские крестьяне без лошади пашут. Думаю, исказил как раз по художественным причинам. Ведь самые запоминающиеся кадры и самые удачные решения — с разлитой в промозглой степи водой и с одиноким велосипедом — они именно что художественные, а не документальные. Это то, что зритель из фильма унесёт в памяти. А что в итоге? А в итоге диссонанс. Возможно, автору не стоило идти по стопам отца, не следовало играть в достоверность. Был бы артхаусный фильм-притча — простили бы и грязь, и бараки, потому что какой с артхауса спрос. Решил деконструировать Миф о Космосе — помни о существовании объективной реальности. Или, проще говоря, назвался Германом — полезай в кузов.

Полеты во сне и наяву

В этом медитативном фильме хочется отметить, прежде всего, Чулпан Хаматову, она стержень, на котором держится все происходящее. Фильм не о проекте запуска первого человека в космос, не о муже героини Хаматовой - враче с его «пациентками», не об утраченных надеждах поколения 50-х, а именно о ней, женщине, которой нелегко жить со всеми остальными... Как будто она единственная, у кого есть будущее, и живет она совсем иным. Остальные же герои-наблюдатели вскоре сломаются и исчезнут из жизни, не понимая, как им существовать дальше. А она продолжит жить, просто созерцая происходящее вокруг, ведь у нее есть что-то свое, свой жизненный смысл и личные ценности. Правда еще есть Юрий Гагарин, который видит смысл в своем полете и готов пожертвовать собой ради славы и успеха Родины. Эту работу скорее можно отнести к артхаусу, чем к мейнстриму, так как кино получилось больше эстетическое, чем смысловое или игровое. Фильм лучше смотреть, а точнее уединенно медитировать, чтобы лучше проникнуться окутывающей атмосферой. Происходящее на экране похоже на сон - замедленные действия, растянутые слова, но при этом наблюдается довольно качественная картинка, стильная и красивая. Режиссер тем самым удачно погружает зрителя в свой фильм, и «туман» фильма проникает внутрь и заставляет досмотреть его до конца, выключив при этом звук. Оценки фильма (по пятибалльной системе) Сюжет - 3 Диалоги - 0 Смысл - 0 Игра актеров - 5 Работа оператора - 5 Сценарий - 1 Режиссура - 5 Атмосфера – 5 Средний балл – 3 Автор: Трепольский Дмитрий

Пятьдесят оттенков серого

Наконец это название нашло свой правильный фильм - ибо ничего, кроме серого - причем во всех смыслах - в фильме нет. Серое небо, хлюпающая грязь от горизонта до горизонта, грязные нездоровые отношения людей, стаи бродячих собак, серые обрушиваемые бараки старого концлагеря, ржавые рельсы в никуда, дождь и серый туман - это фон события вселенского масштаба - когда хрупкая живая материя своей волей покинула планету, которую за все миллиарды лет ее существования не покинули ни камешек, ни песчинка. Может быть, что через тысячи лет только этот факт и сохранится о нашей эпохе. Серый туман фильма не только похож на обман - во многом он им и является. Отряд космонавтов, похожий на группу беспризорников - собачек для опыта, сцены заучивания ими официозного текста, катание в бутафорских скафандрах на велосипедах по грязи. - Ни командиров, ни инструкторов, ни города Ленинска, ни ангара, где готовилась ракета к старту - ракета, непревзойденная по надежности, которую до сих пор - через 60 лет!- покупают США. Ни первоклассных специалистов, создавших это чудо, ни центра управления и людей, его осуществлявших в фильме нет... Только врач, во всех смыслах больной на всю голову, и его женщины, до которых ему и дела нет (врач с родителями, погибшими в лагерях - само по себе было немыслимо попасть на Байконур с такой анкетой). Бессмысленные диалоги, претендующие на некий глубинный смысл. Жалко лишь Чулпан Хаматову, талантливо усугубляющую атмосферу серости и безнадежности. Ракета. стартующая из грязи - тоже очевидно символ этой 'бесчеловечной' эпохи и страны – страны, которая только что победила и направила на путь истинный фашистскую в целом Европу, скатившуюся до родоплеменных людоедских инстинктов. И таки да, все эти символы - до отвращений нарочито гипертрофированные - не глубже и не умнее примитивного искания признания от этой Европы. Как правильно замечено в рецензии выше, это взгляд современных египтян на пирамиды. Народа эпохи упадка на народ победителей. Но мы, жившие в это время, еще помним миллионы людей на улицах городов в этот день 12 апреля 1961 года - людей, которые не сомневались, что живут в самой лучшей стране мира - да так оно и было на самом деле. С очевидностью, как это ни печально, более великого события в нашей стране не случится. Да и его в наших худших традициях мы стараемся не вспоминать - или таким вот образом за него извиняться...

Вернуться живым

1.Грязь Ну как же, апрель, степь, оттепель в конце концов – буквальная и фигуральная. Да, скажете, Россия же. Играют сегодня Гоголя с настоящей грязью на сцене. Очень живописная грязь под ногами в «Андрее Рублеве». И мне она надоела, вернее, её образ (образ грязи, ужас-ужас)– уже стереотип, уже отработанный прием. И здесь грязь, хляби до горизонта во весь широкий экран. Под ногами двух героинь в туфлях и сапожках, на грязь ложится и по грязи ходит главный герой в черном пальто и белой рубашке. По грязи в ботинках специальных для космоса и в скафандрах бегают космонавты №1 и №2, и надо полагать, в этих с комьями грязи ботинках в ракету? Да знаю я, что есть факты и художественная правда. Но мне это надоело, меня это царапало, потому как клишированный образ, слишком предсказуемо и до навязчивости какой-то маниакальной – грязь, грязь, грязь… 2. Герой Мне нравится герой – интеллигентный, красивый, одержимый, верящий, мечтающий, этот русский грузин. Он такой странно чистый, почти нарядный в этой мокрой холодной степи, всё время выделяется из общей массы в кадре. К нему все тянутся, но он странно отстранен ото всех. Он весь захвачен только одним вопросом – не отправляет ли и он, врач, человека на смерть, он все время взвешивает возможную гибель космонавта и возможность оправдания такого риска. Надо найти оправдание, иначе невозможно жить. Наш герой верит. И он молит кого-то, чтоб всё было хорошо, чтоб на этот раз получилось, чтобы космонавт вернулся живой. И для этого он себя готов принести в жертву, он внутренне к этому готов, и эту жертву – Бог или Космос – принял. Всё получилось, хотя герою не довелось пережить радость возвращения космонавта, но дело, которому он служил, получилось – да, и его работой обеспечено вступление в новую эру. Вот только что делать с этими как сомнамбулы бродящими по степи и никому не нужными в этой прекрасной новой эпохе и принесенными в жертву ей казахами (один ребенок-казах, плюющий в лицо нашему герою, чего стоит!), женщинами-женами «врагов народа», вырастившими в этих степях за колючей проволокой детей, и что с ними вдруг возникающими из тумана и только мешающимися в таком великом деле делать?! Что?! Все! Все уже привнесены в жертву. 3. Степь Развороченная казахская степь – это не забудешь, в фильме это фоном и главным действующим лицом одновременно. Понаставленные вышки, лагеря, потом полигоны и атомные взрывы, потом Байконур. Несчастный казах с портретом смеющегося Сталина (еще бы ему не смеяться – ах, как он всех!) – это надо видеть. Это до слез. 4. Космонавты Авторы в плену чисто интеллигентского такого образа космонавтов, что де все просто в их голове, никаких особо сложностей, кроме как чисто технических, слетал и вернулся. Реальные Гагарин и Титов изящнее и красивее тех, что в фильме. Здесь они топорны рядом с красивым романтиком доктором, оттеняют его тонкость, хотя шутят хорошо, но все равно, по сравнению с ним такие же подопытные как бедные собаки, и доктор их как собак любит и жалеет. Понятно, почему такие грубоватые у космонавтов лица – они рядом с доктором и для доктора функционально в фильме таковы. Нет, ну видел же режиссер реального Гагарина хотя бы в хронике. А Титова, который был столь красив, что какой там Джеймс Дин рядом с ним! 5.А скафандры, которые на космонавтах – здесь дань вот этой стилистике и концепции, но… Но! Здесь они из материала, который на бязь или ситец похож, как мешок холщовый – будто бы мы не знаем, что это был за материал, картинку видели. Детали, скажете. Но обидно цепляет. 6. Любовь. Героини похожи. Одна - такая упрощенная, степная и лагерная копия другой. Еще одна жертва – не зачатый ребенок – и тоже ради новой эры. 7. Будущее Никто ничего про будущее не знает, и все прогнозы, образы, мечты не сбываются. Мечталось о новой эре так, а она оказалась совсем другой. Почему-то мечталось именно о полетах на другие планеты, освоение Луны и перелеты непонятно куда. Космос оказался напрасной мечтой? Ничего подобного. Без космоса сегодня не работает ничего: ни телефон, ни телевизор, ни система навигации в автомобиле и корабле, и т.д. Осуществление мечты представлялось по-другому, чем случилось. Также в грязи в хляби этой же до горизонта непролазной, без дорог, но зато с мобильным телефоном, с ноутбуком под мышкой, на связи со всем миром. Кин-дза-дза. Хорош оператор фильма. Туман, степь сумрачная, люди из тумана и в нем растворяющиеся, исполин верблюд, ракета, взмывающая в небо на фоне горящих бараков и убитых сторожевых собак. Буквально физическое ощущение промозглости.