galina_guzhvinaФизматушки - бравы ребятушки.
Жанров, полностью соответствующих максиме 'советское значит отличное', было в нашем кино пожалуй что только два - фильмы о советском юношестве и фильмы о советских же ученых (главным образом, физиках). Действительно, даром что бесспорных, общепризнанных, эталонных шедевров в народной памяти осталось по одному на каждый жанр ('Доживем до понедельника' Ростоцкого и 'Девять дней одного года' Ромма), проходных работ в их рамках практически не выпускалось, а общая планка и вообще держалась на столь приличной высоте, что какой опус ни достань с пыльной полки работ третьего-четвертого ряда, окажется неименно - загляденье. Вероятно, да даже точно так оно и есть - определенный стандарт качества задавался высокой пробой изображаемого человеческого материала, потому что тот тогда и был - первоклассен, а все мелкие огрехи его, выверты и червоточины в кино более чем покрывались ахмадуллинским 'Да будем мы к друзьям своим пристрастны! Да будем думать, что они - прекрасны!' Любопытно, но утрата культурного ГОСТа в 'юношеском' жанре и началась, собственно, с утраты этого по-доброму пристрастного взгляда: школота заменила школьников сперва в кино, в целой обойме перестроечных 'откровений', и лишь затем ворвалась в жизнь, чтобы ещё позже, опосредованно, выродиться в Германику. С учеными вышло куда грустнее (ибо они - не молодежь, не задушишь-не убьешь). В новейшей семантике ученые практически вымерли, точнее выродились до неузнаваемости либо в географов, пропивших глобус, либо в агрессивное жлобьё из романов Илличевского. И вектор вырождения, как это ни странно, задан был в далеком 78 году, в детском фильме производства республиканской киностудии, очень скромно прошедшем по союзным экранам, фильме, носящем прямо-таки зловещее, пророческое название 'Расписание на послезавтра'.
Сегодня этот фильм кажется осколком Атлантиды, хотя школы, подобные описанной в нем, существуют и по сей день, и, что самое удивительное, существуют в очень похожем на описанный формате. Так 'королятники' - резервации, по идее, для будущих Королевых (а по факту для будущих королей - сколько в высшем чиновничестве и топ-менеджменте экс-физматов!) оказались куда жизнеспособнее в условиях лихолетья, чем породившая их система. Определяющую роль здесь сыграли, конечно, прочно усваиваемые по молодости принципы лицейского братства, превратившиеся, когда стало нужно, в корпоративность, солидарность на основании собственной (а на самом деле самим королятником и индуцированной) исключительности. Сценарист Нина Фомина изумительно, несколькими точнейшими штрихами обрисовала эти скрепы: и откровенно неэтичное, откровенно популистское поведение учителей, и откровенно болезненную связь поколений (из всего класса там, кажется, только многодетный Овечкин - самородок, остальные были приведены в школу Ландау родителями, бывшими выпускниками), и откровенно неприличные (в пятнадцать-то лет!) уже конкретные, уже матримональные планы девочек на перспективненьких мальчиков. Вообще проблематика раннего - во всех смыслах - созревания, поощряемого спецшколами, пусть и идущая в фильме вторым планом, куда интереснее основной, Борисом Слуцким описанной, всех этих физиков vs. лириков. Затронута там и уродующая психику (и, в конечном итоге, когнитивные способности тоже) ранняя специализация, и пусть и наполовину, но серьезно воспринимаемые припевки в стиле 'только физика - соль, остальное всё - ноль, а патлатый филолог - дубина!', и формирование чуть ли не в девятом классе семейно-научных тандемов ('мы с Юриком поженимся и вместе будем искать металлический водород'), и - шире - выстраивание уже на школьной скамье такой схемы собственной жизни, чтобы она по возможности вся и прошла в королятнике, причем борьба ведется уже за материальные блага и ярлык избранности, а вовсе не 'за честный, благородный термояд'. Эпизод со старым псом, которого две high-school queens - мать и дочь - не моргнув красивым глазом, выгоняют из дома во двор умирать, в этом контексте особенно показателен: в описываемой среде по крайней мере женщины уже (и сызмальства) осознали свое право на беспроблемный, хорошо прибарахленный, аплодисментами всего общества сопровождаемый паразитизм. И условия для этого осознания создал, увы, все тот же королятник.
Технарские упрощение и подмена смыслов, о которых много писал Солженицын (и которые Горенштейн ничтоже сумняшеся обвинил в гибели нашей литературы), странным образом отражена и в подборе актеров 'Расписания на послезавтра'. Вообще актерский состав фильма - Даль! Терехова! Никулин! Басов! Стеблов! - какой-то прямо-таки беспрецедентный по силе, но все звезды кажутся в предложенных им ролях не вполне на своих местах. Почему, например, именно Далю, типичному (и тем гениальному) 'лишнему человеку' семидесятых, предложили сыграть любимчика системы - директора королятника и доктора физмат наук по совместительству? Неужели режиссер Игорь Добролюбов не видел, что в плавках Даль не может не быть нелепым? Допустим, в бассейн ходил и сам Ландау, а Колмогоров и вовсе, случалось, удирал с учениками купаться на Сетунь, но в персонаже Олега Ивановича нет ни аутизма первого, ни врожденного демократизма второго: он элегантен, саркастичен, едок, неуловим, в нем чувствуется фирменное далевское молчаливое фрондерство. К чему оно в детском фильме? К чему тоска бабули, героини Владимировой, типажом колхозницы или партизанки, по Парижу, да ещё и под 'Падам, падам'? Похабные ухмылки героя Стеблова, профессора ('училки хорошенькие у вас есть?')? Стихи, посвященные актрисе Тереховой, в устах актрисы Тереховой? Персонаж Титовой? Завхоз? 'Баобаб'? Вопросов много, и, кажется, задумкой режиссера и было их появление. Создавая кинореальность в некоей обратной перспективе, Добролюбов тем самым и писал свое расписание на послезавтра. Вписав, например, легкой своей рукой в анналы кино новую актрису, которой суждено было стать самой интеллигентной, самой загадочной, самой утонченной красавицей пореформенного времени - Ирину Метлицкую. В этой девочке, тогда ученице такого же минского королятника, смешной, пухленькой, безбровой, никогда в реальной жизни не бывшей самой красивой в классе, Добролюбов разглядел потенциал не просто femme fatale, а 'атома солнца', озарившего то безрадостное время. Не в этом ли, в конечном счете, и цель королятников - давать 'талон на место у колонн', но только тем, кто сумеет таки вырваться из их тесных и уютных объятий и полететь самостоятельно?
