AntonRedHeadЖизнь за 400 баксов в месяц.
Хочешь жить – умей вертеться. Особенно если пророчат жить не более месяца. Как только начнешь, то сразу обнаружишь, какой дерьмовый мир тебя окружает. Промышленный городок с нищими кварталами нападает раскинувшимся отребьем в виде шлюх и наркоторговцев. Вчерашние друзья за версту обходят, врачи плюют, выдавая физраствор вместо тяжелых стероидов. И глупые отрицания лишь отсрочат неминуемое признание самому себе. Но деваться некуда. Придется взять быка за узду и держаться из последних сил. Болезнь-убийца не даст и призрачного шанса убежать, периодически напоминая ультразвуковыми приступами, разрывающими голову на куски, да кашлем с кровью – ты покойник, Рон Вудруф. Чтобы подхватить ВИЧ, не пришлось тебе вступать в гомосексуальные половые контакты. От безысходности остается пить и орать на весь бар: “Fuck all ya’ll!”, будто бы местные забулдыги виноваты, назвав тебя педиком, и в остальных грехах. Нет, не они упарывались кокаином в эротическом угаре везде, где ни попадя, от бычьих загонов до грязных трейлеров. Хотя, может, и они тоже… но им повезло. Такова сука-жизнь, в которой не повезло Вудруфу оказаться без девочек и репутации бравого Казановы-электрика.
Смерть – это не так больно, правда? Зачем цепляться за нее, как за бешеного быка, когда все равно приближается конец? Задайте такие вопросы умирающему и получите по лбу бутылкой пива. Это живым и счастливым на миру смерть не красна. А другим нет ничего тяжелее, чем осознавать неизбежный финал. Когда от дней в календаре остаются только сплошные крестики. Когда вкус пиццы уже не насыщеннее половой тряпки. Когда тело рассыпается, как крекер, и когда нет никаких надежд… Тогда выживание становится смыслом существования. Плевать, если на жизнь не остается времени. Уже становится плевать и на мнения тупых кентов, которым невдомек, что ВИЧ можно подхватить и при гетеросексуальном акте. Да и придурковатый трансвестит Рэйон – черт с ним, пусть ходит в туфлях и в колготках, лишь бы отрабатывал свои 25 процентов. А Вудруф за остальную прибыль перегонит из Мексики машину-другую незаконной фармы, прикрываясь священнической рясой и клятвой Богом принять все до последней ампулы самостоятельно. Он-то уже знает, что Бог, равно как и АЗТ, - плацебо, поэтому и не стоит его бояться. В аду тоже не раскается.
Особенно обидно, когда единственная жизнь оказывается пародией. Годы наполнены развратом, спиртным, родео, ударами током. Электрик плачет: он понимает, что умирать ему без толку. Жил паразитом – паразитом и помирает, без детей и внуков. Даже друзья отвернулись от него, брезгуя налетом “голубизны” – на могиле всегда будет пусто. Некому и цветы возложить, последние и те криво повисли у доктора Сакс, закрывая дыры в стене, словно в проклятой судьбе. Но время неожиданно дает второй шанс, шанс в виде клуба покупателей. Десятки геев сначала Далласа, потом и других регионов сползаются ради возможности запастись лекарствами и продлить постыдное существование, где на них будут показывать пальцем и ржать. Равно как и Рон, гомофоб до мозга костей – он тоже мог, но перестал изгаляться над ними. Страсть к наживе победила нетерпимость и потихоньку начала делать в нем человека с большой буквы. Человека, имеющего право изменить все. Таким образом режиссер Жан-Марк Валле неуместно начинает разглагольствовать устами героя Мэттью Макконахи про смысл и высшие ценности. Тот все свои экранные 7 лет, прошедшие чуть менее чем за 2 часа, был сволочью и негодяем, ковбоем в гонке за зелень, глазами обласкивающим каждую первую юбку, а на него бабочки слетаются, как на светоч. И за свою жизнь он действительно борется, но за жизни других лишь косвенно.
С другой стороны, Валле не то чтобы и пытался обелить электрика. С самого первого разговора с мексиканским подпольным доктором техасец Рон ловит крупную рыбу и пытается выудить ее до последнего. Но все-таки даже такой Вудруф - мессия, он способен посостязаться с гнусным законодательством США и его старшим братом маркетингом. Это последние ответственны за то, что первый препарат в коммерческих целях второпях испытывают на людях, как на лабораторных крысах. Это не электрик-контрабандист придумал дурацкие правила, воспрещающие больным лечиться от страшных диагнозов вроде СПИДа. И уж тем более не он не просвещал население о половых инфекциях, из-за чего к нему толпами ломятся геи, тогда как натуралы и наркоманы боязно сидят дома и не смеют высунуть голову, по которой местное быдло пройдется бейсбольной битой. Доктор Севард только и говорит про неспособность медиков повлиять на фармацевтические корпорации, пока в его палатах дохнут пачками. Покрытые уродующими пятнами смертники тоже ведь хотят жить. А права этого у них отныне нет. Преследующий соответствующий профит Рон Вудруф попытается выбить – получит под дых от налоговой, а то и вовсе от федерального судьи. Так что история техасского электрика показательна: отлаженной машине сдавить выскочку легче, чем пустить на самотек. Легче задавить конкурента, чем переиначивать его опыт. Тогда и проблемы сами улягутся, и волшебный гешефт польется, как из рога изобилия. Никто вообще и не заговорит о ВИЧ как о новой чуме, и люди продолжат умирать – интересно получается?
Так или иначе, канадцу Валле заинтересовать общественность своим фильмом удалось очень сильно – на десятикратное отбитие бюджета и несколько премий “Оскар” (пусть и без главной награды), что для малоизвестного режиссера солидно. На пороге гласности нетрадиционных ценностей в кино его история захватывает так уж точно, ведь дальше педалировать их чаще станут не к месту.
7 из 10