По ту сторону морали
Посмотрел «Нефть» на ретроспективе фильмов Пола Томаса Андерсона и не могу перестать о нём думать. Несколько соображений, пришедших сразу. При всей многослойности этой работы не исключаю, что после следующего просмотра, который точно будет, я увижу в нём что-то ещё. Начало двадцатого века. Старатель Дэниэл Плейнвью находит нефть и идёт на всё, чтобы разбогатеть. Сначала кажется, что это фильм об американском капитализме. Нефть как фундамент двадцатого века, Плейнвью как архетип: одиночка, хищник, строитель. Это прочтение работает, но не до конца. Остаётся ощущение, что что-то важное уходит мимо, что фильм всё время говорит о другом, более тёмном. Пол Томас Андерсон снял фильм о дьяволе. Или о человеке — и, возможно, это одно и то же. Дэниэл Плейнвью выходит из земли в первых кадрах, ползёт по камням, один, без слов, и в этом есть что-то первобытное и жуткое. Он выползает, как будто земля породила его вместе с нефтью, как побочный продукт того же давления, которое миллионы лет превращало органику в топливо. Дэниэл Дэй Льюис держит эту роль без единого лишнего жеста — есть актёры, которые заполняют паузы микровыражениями, дают зрителю подсказки, куда смотреть и что чувствовать. Он не даёт ничего. Смотришь в лицо и не знаешь, что там расчёт, скука, ярость, что-то ещё. Эта нечитаемость и становится главным актёрским достижением: сыграть человека как закрытую систему, в которую нет входа. У него нет прошлого, нет семьи, нет корней. Он видит в людях только конкурентов. Мифология ложится на материал сама, но это тоже кажется слишком простым. Здесь важно другое: дьявол — фигура теологическая. Ему нужен Бог как противоположность, ему нужны души как добыча, ему важна игра. Дьявол заинтересован в человеке, и в этом весь смысл его существования. Плейнвью же людьми не интересуется. Они для него либо препятствия, либо инструменты, и третьего не дано. Это не совсем дьявольское — скорее человеческое, точнее ницшеанское. Сверхчеловек по ту сторону морали, движимый своей волей. Он хочет разбогатеть. Деньги становятся бронёй, способом сделать так, чтобы никто и никогда не мог иметь над ним контроля. За каждой сделкой, за каждым участком земли — одно и то же: убрать зависимость, чтобы стать неуязвимым. Никто не должен иметь над ним власти: ни партнёры, ни Бог, ни любовь. И в финале он почти этого достигает. Почти — потому что он всё же тянулся к сыну, по-настоящему, насколько умел, и к человеку, которого считал братом. Но его предают, и он делает выводы. Это не история сломленного человека. В этом было бы что-то сентиментальное, чего в фильме нет. И это не крах сверхчеловека, а скорее его реализация. Его зеркало — Элай, молодой пастор с влажными глазами и истерическими претензиями на святость. Пол Дано играет его на грани — голос срывается на крик, каждый экзорцизм похож на припадок. Это не вера, а перформанс. Плейнвью и Элай — две стороны одного американского импульса. Один добывает власть из земли, другой из толпы. Один продаёт нефть, другой продаёт спасение. И когда они сталкиваются, это не столкновение веры и безверия и не дьявол против Бога, а два человека, которые выбрали одинаковый способ существовать в мире и ненавидят друг друга именно за это узнавание. Плейнвью побеждает, и это не ирония, не наказание и не предупреждение. Просто факт. Холодный, тяжёлый, идущий снизу, как нефть, как земля, из которой он в самом начале вылез и которая, кажется, так его и не отпустила.
