Дизельпанк залил глаза — ржавеет в небе стрекоза
Этот проект врывается в сознание с грацией пьяного дирижабля, решившего припарковаться прямо на шпиле небоскрёба. Вся эта ретрофутуристическая вакханалия выглядит как влажный сон безумного механика, надышавшегося парами мазута в холодном гараже. Создатели щедро обмазали каждый дюйм пространства слоем цифрового вазелина. Получился оживший бульварный комикс, который кто-то забыл под палящим солнцем. Цвета выцвели до болезненной сепии. Атмосфера давит скрипучим железом, нагло предлагая агрессивный стиль вместо ровного пульса. «Хромакей пошёл на слом, рушим город костылём» Гигантские роботы топчут Нью-Йорк так же буднично, как подвыпивший батя мнёт огурцы на рассол. Железные махины сгребают автомобили в кучи, словно это сухие осенние листья во дворе. Вся эта синтетическая вселенная держится исключительно на зелёном фоне. Актёры потерянно машут руками в пустоту, пытаясь изобразить священный ужас перед виртуальными полигонами. Машины весом в сотни тонн машут металлическими крыльями с грацией подстреленной вороны. Логика благополучно застрелилась при рождении этой альтернативной реальности. Перед нами разворачивается дорогая пустышка, которой можно колоть орехи, но категорически нельзя насытить разум. «Плёнки нет, ума не надо — репортёрша ждёт награду» В самом эпицентре этого технологического балагана путается под ногами Полли Перкинс. В исполнении Гвинет Пэлтроу барышня выдаёт такой уровень стервозности, что от неё можно прикуривать в безветренную погоду. Она фанатично бережёт два оставшихся кадра в своём фотоаппарате, наплевав на инстинкт самосохранения ради размытого снимка стальной пятки. Журналистка лезет под гусеницы и тепловые лучи с таким каменным лицом, будто толкается локтями в очереди за уценённой колбасой. Вытаскивать её из неприятностей неизменно прилетает Джо Салливан, гордо именуемый Небесный Капитан. Нацепив пилотскую куртку, Джуд Лоу строит из себя элитного спасателя галактики. Его самолёт-амфибия ныряет в воду с изяществом брошенного с моста шлакоблока. Их отношения — это выматывающая грызня двух законченных эгоистов, жадно делящих пульт от телевизора на краю рассыпающегося мира. «Луч сверлит морское дно, а героям всё равно» Когда дело откровенно пахнет жареным керосином, в пекло стремительно врывается Фрэнки Кук. Анджелина Джоли с пиратской повязкой рулит летающим авианосцем так уверенно, словно паркует тонированную девятку возле ночного ларька. Она выдаёт индустриальный максимум пафоса, спасая этот цирк уродов от полного уныния. Где-то далеко в тылу трудится Декс. Джованни Рибизи в роли штабного механика упрямо паяет лучевой пистолет с концентрическими кольцами. Парень просто методично делает своё дело на фоне чужого безумия. Экшен тем временем скатывается в пошлую деревенскую свадьбу с обязательной дракой. Военные самолёты шныряют под толщей воды, механические осьминоги рвут обшивку, а остатки здравого смысла летят в тартарары под весёлый гул дизельных моторов. Цифровой спиритизм и ржавые амбиции Всей этой сомнительной дискотекой дистанционно заправляет Доктор Тотенкопф. Натянуть на главного антагониста архивное лицо, за которым скрывается Лоуренс Оливье — это кинематографическая некромантия высшей пробы. Давно мёртвый актёр бесстрастно раздаёт приказы из своего голографического склепа. Глобальный сюжет мучительно сводится к банальному квесту из дешёвой видеоигры. Героям нужно найти загадочные пробирки с номерами, пока съехавший с катушек старикан не устроил планете генеральную уборку. Они скачут по разрушенным континентам с неуместным энтузиазмом пьяных туристов на экскурсии. Финал грубо срывает интригующие маски, оставляя после себя лишь стойкий привкус пластика. Великий злодейский замысел оказывается банальным сбором металлолома в космических масштабах. В сухом остатке мы глотаем глянцевую эпитафию эпохе, которой отродясь не было. Это роскошный манекен с лоботомией, бодро марширующий в радиоактивный пепел под треск хрипящего патефона. И пока сталь торжественно ржавеет в лучах пиксельного солнца, единственным искренним чувством остаётся тупая боль от того, что последний, с таким трудом сбережённый кадр был спущен на абсолютную, звенящую никчёмность. 5 из 10
