Nightmare163А время-то уходит…
Единожды укрывшись теплым покрывалом ночи, хочешь делать это снова и снова. Лишь поверхностному взору черный цвет представляется глухим, сухим и лишенным оттенков. В действительности же каждое прикосновение к антрацитовой ткани формирует новые образы, столь сильные, сколь и мрачные. Смерть практически синонимична ночи, что отнюдь не означает отсутствие загробного продолжения, и кому как не Алексу Пройасу рассказывать об этом. Австралийский творец устрашающе-завораживающей метафизики, чье имя неразрывно связано с готически-трагическим «Вороном», с упорством одержимого демонстрировал потребность к регулярным фаталистическим возвращениям. Несмотря на успех фантастического оммажа Азимову «Я, робот», не покидала мысль о некоторой вымученности творения. Оно было исполнено будто наемным работником, которому предложили интересное, но морально чуждое задание. Настоящего Пройаса, как художника гротескных набросков с непременным пессимизмом повествования, мы не видели с густо-атмосферного «Темного города», и неудивительно, что Конец света оказался достойной возможностью утолить творческий голод.
При всех интригующих наметках, при очевидной направленности в сторону осмысления всеобщего существования, «Знамение» далеко не отошло от своей блокбастерной сути. Безусловно неглупое кино без особого успеха маскируется под интеллектуальное, но достаточно внимательного взгляда, дабы оценить излишнюю легкодоступность. Насколько это плохо – можно спорить, но воспринимать ленту полномасштабной катастрофой в любом случае не удается. Пройас по давней традиции хорошо интригует, заставляет задуматься о предопределенности глобальных катаклизмов, но не дает внятного ответа о роли человека в этих событиях. Доставшаяся герою, точно по распределению, профессия астрофизика явно не приблизила понимание взаимосвязи каждого из нас с божественной материей, образующей все сущее. При этом нельзя сказать, что режиссер изначально пошел по неверному пути. Напротив, Николас Кейдж, у которого на все предполагаемые события в запасе есть полтора выражения лица, как никто другой подошел для роли обреченного, но отчаянного сопротивленца. А вот игра в символы заметно уступила качеству кастинга, и причину стоит искать в надуманности шифровок, щедро потчуемых с экрана.
Разгадка странных чисел, убористо записанных в школьном листке пятидесятилетней давности, способна поразить, восхитить и завести, но очень уж заметна в этом строго американская направленность. Лента пытается убедить нас в том, что лишь Новому Свету за обозначенный срок больше всех доставалось природных и техногенных катастроф, и такой подход безжалостно обнажает конъюнктурность исполнения. И сколько бы ни отвешивал Пройас кивков в сторону религиозного синкретизма, на какие кабалистические теории бы он ни опирался, а цельного движения разгулявшейся мысли у него не вышло. Люди, по версии режиссера, могут сколько угодно бегать от судьбы, гробить многие часы жизни в попытках спрогнозировать апокалипсис, но более успешно им удаются бытовые споры. Старина Николас, вооруженный наполовину опорожненным бокалом виски, удивительно органичен в качестве последнего пророка, усердно отметающего лжесвидетельства. Через такого помятого, слегка облезлого мужика режиссер пытается убедить в заслуженности любого, даже самого трагичного исхода, который не отменить никаким озарением. То, что у героя Кейджа отец пастор - не иначе как режиссерская насмешка над неспособностью человека обнаружить спасение в вере. Библия вообще используется как некий дремучий артефакт. Ее свидетельства настойчиво доказывают, что Богу всегда виднее, и каждый сам повинен в собственной неспособности принять неизбежное.
«Знамение» нередко сравнивают с еще более эстетским «Фонтаном», но даже без углубления в детали и анализ выбранных средств, легко заметить, что фильмам места на разных этажах исполнения. Сказался, безусловно, и долгий хронометраж: лента заметно проседает во второй половине и ощутимо вязнет, когда напрашивается пик эмоциональной сопричастности. И если у Даррена Аронофски осовремененная мудрость тысячелетий цветет безумным великолепием, то Алекс Пройас может похвастаться лишь красочными эффектами, худо-бедно оживляющими происходящее. Временами бывший классный клипмейкер по-настоящему отводит душу, для чего ему и потребовались охваченные огнем лоси, таинственные фигуры с прожектором во рту, эпически падающие аэробусы и кувыркающиеся поезда метро. Исполнены эти выкрутасы на зависть, но практической пользы сюжету от них не больше, чем от сухих строк, фиксирующих количество погибших. Никак не слились в неделимое целое визуальная эклектика с нравственно-религиозным содержимым. Очевидно, что режиссеру гораздо интереснее снимать саму катастрофу, чем планомерно подводить к ней.
Часовой механизм запущен, стрелки тикают, а ворон давно скрылся из виду. Австралийскому мизантропу не удалось добиться нового magnum opus, но именовать получившееся творение пресной пустышкой также не хочется. «Знамение» обозначило вектор, по которому стоит двигаться при намерении качественно реализовать экранный апокалипсис. Само собой, условный фон Триер одними лишь лазурными светофильтрами способен добиться несоизмеримо большего эффекта, чем долгая понурая погоня за черными камнями, и тем приятнее, что лента впустую не проходит. Пройасу удается напомнить, насколько же сложны законы, по которым существует Солнечная система, и что каждое новое открытие неизбежно влечет за собой цепь новых загадок, на раскрытие которых может не хватить времени. Лик черной неизбежности с трудом можно признать красивым, и когда за спиной оказывается прожитая жизнь, то меньше всего захочется просить прощения у Создателя за собственную уязвимость.
