SUBICПозолоченная гниль*
В 1908 году двое юношей – Адольф Г. и Фриц Л. – вошли под своды Венской академии художеств, стремясь изучать живопись, но повезло лишь Фрицу: он был принят слушателем прославленного заведения. Молодые люди не были знакомы, и сей факт не имел бы никакого значения, если бы один из них через некоторое время не стал кровавым диктатором, а второй – режиссером, снявшим в 1922 фильм о злом гении, раскинувшем, словно спрут, свои щупальца в социуме. Полное имя немецкого режиссера австрийского происхождения было Фридрих Кристиан Антон Ланг и, конечно же, он не обладал качествами Нострадамуса и не мог наверняка знать, кто и когда придет к власти на его родине, но на развалинах Германской империи уже зарождались ростки того нового страшного мира, которым вскоре будет управлять Адольф Гитлер. Эту страну и отразил мастер, настояв на приписке к названию – «Картина смутного времени».
Герой данного фильма - доктор Мабузе – не просто ловкий мошенник, облегчающий карманы граждан при помощи хитроумных фикций. Он – этакий немецкий Мориарти, только вместо шантажа он применяет оружие посильней и пострашней: психическое воздействие на человека. Используя две личины – врача и карточного игрока, он как аверс и реверс одной монеты, в обоих случаях добивается одного – полного подчинения людей перед собой. Деньги интересуют героя лишь отчасти: ему важны власть, покорность людских масс, игра чужими судьбами. Игральная колода в его руках играет метафорическую роль: как вначале он перебирает образы, изображенные на картах, дабы надеть сегодня очередную маску, так он выбирает человека или даже группу людей, которую подчинит себя. Роль номинального Шерлока Холмса здесь также предусмотрена: это амбициозный прокурор фон Венк, стремящийся поймать Мабузе во чтобы то ни стало. Но антагонист в фильме Ланга выведен на первое место, а протагонист играет на вторых ролях, хотя история их противоборства является главным стержнем интриги сюжета, как такового.
В первом акте ленты, поделенной на части, режиссер использует псевдодокументальный стиль, иллюстрирующий панику на бирже, словно идет показ некой хроники тех времен, но уже в последующих частях фильма - демонстрация глубинной экспрессии, что выделяет в режиссере непогрешимое чутье живописца: туман сигаретного дыма, окутывающий игровой стол, многочисленные причудливые парики Мабузе, зловещая улыбка персонажа под острым углом, климтовская красавица как предмет вожделения преступника. Еще виток – и персонажи находятся в каком-то ирреальном мире, где нет солнца: темный подвал, четкие неторопливые движения без гротеска в жестикуляциях главного героя, уродливые слепцы-фальшивомонетчики, размытый задний фон - искусственный свет, бьющий непонятно откуда, даёт разглядеть лишь часть обстановки. Приближенный безумный взгляд Мабузе, несколько секунд неподвижно смотрящий в камеру, мгновенно сменяется общим планом, где на сей раз проходит торжественный ритуал: гости неторопливо фланируют, зевая в оперных залах, а затем - спешат в подпольные опиумные притоны или карточные клубы, погружаясь в томную расслабленность. Их психоделическое состояние на руку доктору: они лишь марионетки в игре злодея, обладающего маккиавеллианским интеллектом. Финал фильма вызывает приступ клаустрофобии: настолько точно и реалистично режиссеру удалось показать замкнутое пространство и отчаяние одного из персонажей. Ланг - член триумвирата режиссеров-экспрессионистов немого кино – в «Докторе Мабузе» попытался совершить сдвиг ближе к реализму, чем добился некой золотой середины между ирреальным и реальным миром в кино.
Но не это главное: под прикрытием бульварного детективного сюжета, в основу которого был положен роман-фельетон, Ланг правдоподобно нарисовал Веймарскую республику начала двадцатых, охарактеризовав потерявшую былое величие страну как агонизирующее общество, подвергнутое тотальному разложению, раздираемое пороками, страхами, нуждающееся в таком вот безумном докторе, добровольно стремящееся покориться его воле. Мабузе использует всеобщую анархию, хаос и недовольство, чтобы выстроить свой мир, свою империю, свой закон. Он берет силой, хитростью, коварством все, что вздумается - будь то чужая женщина или чужие деньги. Сейчас легко проводить параллели - аллегория внешнего тоталитаризма выглядела бы как перифраз неприглядной страницы истории страны, поставь Ланг этот фильм лет тридцать спустя. Впрочем, вопросы, поднятые в фильме, в некоторой степени актуальны до сих пор. Так скажем, фальшивомонетчики, работающие на Мабузе, получают приказ печатать доллары до тех пор, пока европейская валюта не перестанет падать. Или обнародование тайного договора между странами грозит международным скандалом и даже войной. Биржевой кризис. Зашкаливающая инфляция. Избегая излишней усложненности киноязыка, режиссер делает пророческий росчерк, возможно, лишь интуитивно нащупав то, что придет тиран. Ведь немецкое общество декадентской эпохи этого невероятно желает. И он был прав: утонченные интеллигенты Германии приняли фильм с презрением, не удосужившись разглядеть предостережение, пусть и немного иллюзорное, запрятанное в произведение искусства. А зря.
