ChrolРусский вечный вопрос
С первых кадров фильма нас знакомят с серыми буднями сталелитейщиков. Гуляющая, нервная камера создает небрежную композицию кадра. В первой сцене мы ощущаем тряску трамвая и чувствуем отсутствие точки опоры, камера цепляется за лица, но и они порой «вылетают» из зоны видения. Ручная камера часто облетает место событий, рабочих, которые почти буквально толкают нас плечом, загораживают главного героя.
Это очень вольное поведение камеры дает ощущение реального присутствия.
За окном: трубы промышленной зоны на фоне плоского безрадостного неба, тот же вид мы наблюдаем в «Грузе 200» Балабанова, это то же пространство советского безвременья, где все только дымит, тлеет и приходит в негодность.
Камера по отношению к рабочим очень честна, это почти документальная съемка в реальном времени, без сжатия или намеренного временно'го растягивания.
Еще одно стилистическое отличие реалии рабочей среды – цветовой колорит. Это всегда тусклый, холодный оттенок изображения, отчего кожа героев и даже воздух приобретает серо-зеленый болезненный оттенок.
Не только сниженная контрастность и цветовая передача изображения говорит об этом: здесь вообще нет ярких деталей. Главное исключение составляют тревожные красные плакаты, повязки митингующих, ткань, покрывающая гроб, огнедышащее сталелитейное чрево и кровь.
Зрителю неоднократно показываются темные, полностью лишенные света заводские помещения. Мотив подземного существования рабочих, здесь несомненно имеет помимо реалистичной трактовки и метафорический характер. С одной стороны, этот спуск в темноту показывает низкое положение сталелитейщиков по сравнению с положением начальства. Второе значение, которое здесь напрашивается, - это сравнение с тайными «подпольными» революционными движениями, ведь рабочие не просто планируют митинг, но и обсуждают Карамзина, Покровского, Гоголя, Белинского. Третья параллель наиболее парадоксальна, но ее Баскова подсказывает художественным решением: сравнение с ранними христианами, скрывающими свои убеждения и прячущимися в пещерах. Главная сцена, передающая этот смысл: тайное собрание активистов профсоюза. Трое за столом в зеленой ветхой и грязной комнате обсуждают вначале свои насущные проблемы и методы борьбы, затем переходят на литературные темы. Помимо композиции из троих людей, повторяющих композицию Святой Троицы, сзади между двумя активистами на стене мы видим афишу фильма Шукшина «Калина Красная». Это конечно не Мамврийский дуб, но мотив дерева очевиден, Баскова показывает это «дерево» с явным оттенком советского, превращая его практически в агитационный плакат.
Повторяющиеся мотивы, идентичные сцены повседневности героев, дают ощущение ритма, закольцованности, неизменности, замкнутого круга, из которого невозможно вырваться. Повторяющиеся мотивы присутствуют не только в реалии рабочих. В качестве яркого контрастного сравнения жизни рабочего и правящего классов, с использованием параллельного монтажа, нам показывается положение хозяина завода и его отца.
Здесь мы видим все приметы роскоши, порой даже излишней: охристые мраморные стены, огромные картины, золотые рамы, мебель из блестящего зеркального дерева. Первое, что бросается в глаза, - цветовая палитра изображения. Эта вселенная имеет такой же неестественный, как в первом случае, оттенок, но теперь уже неприятно теплый, желтоватый оттенок, напоминающий золото, но по настроению скорее фальшивое. Камера здесь также ведет себя иначе. Все снято ровно, четко: «правильный» дробный монтаж, живая субъективная «восьмерка» уже не скачет от лица к лицу, мы видим холодное попеременное чередование говорящих, прямые ракурсы.
Герой Епифанцева не раз показывается нам в окружении «свиты»-охраны. Еще чаще мы видим его нервно сидящим за огромным дубовым столом, агрессивно направленном как в сторону зрителя, так и в сторону хозяина завода, который оказывается не только маленьким по сравнению с ним, но и будто разрезанным надвое. Ровная, симметричная композиция поддерживается тяжелой мрачной картиной с жестоким сюжетом, которая будто схватывает владельца в золотую раму.
Особенно по стилистике выделяется из всего фильма две последние сцены. Предпоследняя сцена – кровавая схватка в угольном мраке. Здесь заметен очень частый насыщенный и агрессивный внутрикадровый монтаж, крупные планы кровавых рук, крупные планы искаженных болью и злостью лица. Камера по-разному разворачивает уровень горизонта, меняет угол зрения. Движение фигур усиливается беспрестанным движением кадра. Теперь это не тошнотворное покачивание, это кровавый водоворот.
Последняя сцена – самая символичная. В абсолютной тишине, слишком неестественной, и оттого более мощной и пугающей, мы видим сквозь тусклое стекло идущую фигуру. Теперь главный герой находится в другом, отличном от нашего, измерении. Теперь его мотивы недоступны напрямую. Героя долго идет по коридору, кадр повторяется 4 раза через паузы. Затем – серое заброшенное здание на фоне серого затяжного неба. Это напоминает финальные кадры «Ностальгии» Тарковского, когда Андрей Горчаков, идет по дну бассейна со свечой, затем видим его в окружении заброшенного католического храма. Заводское здание в «За Маркса…», - это есть пролетарский храм. Далее, крупнее, мы видим окно, из которого высовывается главный герой, он энергично вскидывает руки, глядя на нас. Здесь четвертая стена не просто ломается тем, что герой обращает внимание на зрителя, но и тем, что данный жест призывает нас к действию. Герой заставляет окно черным материалом. Перед нами предстает Черный квадрат. Здесь черный квадрат становится и символом смерти, и иконой революции, в темноте которой вечно будет происходить кровавая схватка раба и господина.
Светлана Баскова с тонкостью художника концептуалиста выстраивает яркую образную систему двух противоборствующих классов. Она выявляет современные проблемы общества и российской системы, где простые люди, наученные презирать власть денег, не знают, как выживать в условиях нового капитализма, Баскова ставит показанную ситуацию в контекст истории и тем самым делает данную проблему русским вечным вопросом, в котором героем, способным бороться за честь, становится простой русский мужик, рабочий человек, которому она возвращает утраченное достоинство.
7 из 10
