КиноКакПоводВсё было, конечно, совсем не так. Но теперь всё будет именно так.
Дисней — человек и студия — в 2013 году завершили дилогию, которую начали в 1964, а точнее в 1961, а еще точнее, которая началась 9 августа 1899 года в австралийском Мэрибо. Именно так — чтобы принять правду и глубину и фильма «Спасти мистера Бэнкса» 2013 года, и мюзикла «Мэри Поппинс» 1964 года — нужно смотреть их оба. Причем смотреть вместе с детьми — одновременно и сразу — своими и их глазами, взглядом на них и на себя.
А потом прочесть биографию Памелы Линдон Трэверс, урожденной Хелен Линдон Гофф, дочери Трэверса Роберта Гоффа — мистера Бэнкса…
Ниже лишь три этюда, вызванные образами отца и дочери — героев фильмов, книг и жизни.
* * *
Жизнь человеческая проходит не так. Жизнь наша проходит не так. Не так как должна. Мы, как шар на биллиардном столе, катимся посланные ударом рождения. Катимся, а в нас влетают другие шары; катимся и втыкаемся в непреодолимый борт обстоятельств; катимся, падаем, наконец, с облегчением в лузу — но это опять оказывается не то — что-то нас выдергивает и мы опять катимся, летим, ударяемся, бьемся… Мы даже можем вообразить, что с какого-то момента своей жизни берем кий судьбы в свое управление, а кто-то даже с маниакальным упорством воображает, что раз за разом посылает себя в нужном (ведь он так уверен, что именно — в нужном) направлении.
Но непробиваемость обстоятельств, инерции прежней жизни и жизни других сбивает, запутывает, посылает не в ту сторону, бьет, ранит, закручивает не тем и не с теми; на тебя налипает весь твой путь, всё то случившееся, что уже стало для тебя ценностью, а равно весь мусор пройденного — и это то, от чего ты уже сам не можешь отказаться, потому как прилипшее к тебе по твоей дороге/ то что ты сам присоединил к себе — уже стало тобой… И ты все меньше и меньше способе катится по прямой, да и даже не по прямой, а просто в том направлении, в котором мечталось…
Но это всё не правда. Это всё не будет правдой. Потому что правдой будет то, что ты оставишь в себе — правдой будет то, что ты сохранишь как главное движение твоей жизни, а не те хаотичные, вынужденные, мучительно повторяющиеся метания, которыми были наполнены твои обреченно серые будни, в каких бы внешних декорациях все не происходило.
Правдой будут не удары судьбы, не усталость, холод, жара, боль; не нелепые ошибки, минуты слабости, приведшие к трагедиям; не бесконечные пустые дни, заполненные суетой — правдой будут то, что ты пронес через все это в себе — в своей тайной сокровищнице — в сердце — что свидетельствует о лучшем, о добром, о любви.
* * *
Что ценно нам? Где сокровище творца-мастера-художника? В созданном или в нем самом?
Как видим мы то, что выходит из наших рук, что рождается из наших мук — как то, что перевешивает в своей искусной самоценности всё другое или как отблеск, украшение, попытка закрепить в вечности то единственно-безусловно-важное, что было, что есть в нас — то, что мы любили, то, что мы любим — того кого мы любили и любим?
Попытка поделиться знанием о вечности бытия не наших чувств, не наших переживаний, а знанием о вечности бытия того, к кому были эти чувства, того кто был и есть — чье существование равноценно нашему существованию — того, ценнее кого не может быть для нас как для существующих — ведь что может быть ценнее, чем равное в своем бытии всему бытию — нам, миру, Богу… Что может быть ценнее — любимого?
Это не значит, что мы жили и живем только для любимых нами. Это ведь и есть та самая трагедия жизни — жизнь идет поперек и нас, и, что страшнее, наших любимых. Но боль от невозможности жить как нужно — от невозможности сделать любимых счастливыми — эта боль и оставляет нас людьми — и хоть в какой-то мизерной доле, в очень смешной для трезвого взгляда доле, — извиняет и нас, и эту нелепую жизнь…
Если у тебя есть дар, то ты можешь попытаться претворить эту боль в слово, в картину, в звук, в кадр — чтобы сотворить еще одну маленькую точку опоры, в маленький указатель и знак — чтобы помнить о том, что пребудет всегда.
* * *
Человек слаб, он хочет быть слабым… …он думает, что ему непосильно нести ту ношу, что он несет… …но он же может…
и даже химия алкоголя не способна отнять у него его самого, пока он еще видит, пока он еще помнит, кто этот он сам… …и в это его — “сам” — и его близкие тоже, может быть даже в первую очередь…
Он может пытаться спрятаться, он может пытаться предать себя — но реальное существование любимых пересилит и даже в той горькой бездне, в которой он, понимая свою слабость и ничтожность, оказался, он будет лелеять надежду, что у любимых будет потом всё хорошо, что у них получится счастливая жизнь — и он им своей слабостью поможет — он снимет с них груз своей никчемности — он, так многого не сделавший, оставит их для жизни…
И это его будет утешать — и в этом он будет больше всего заблуждаться, потому что те, кого он любит, и те, кто любит его, — с его смертью никогда не будут счастливее чем с его жизнью — никогда…
