Анальгетик для буржуазии: Как Европа полюбила своего могильщика
Предупреждаю, запах будет невыносимым. Потому что перед нами не произведение искусства. Перед нами — кусок рафинированного, приторного, лицемерного сахара, которым европейская интеллигенция пытается заглушить вкус собственной социальной гангрены. Господа, я отказываюсь понимать этот мир! Отказываюсь! Мы живем в эпоху тотального, катастрофического помутнения рассудка. Полки кинотеатров ломятся от слезливого умиления над фильмом, который, по сути своей, является гимном социальному паразитизму. Двадцать первый век, Европа. Колыбель цивилизации, просвещения и, смею заметить, элементарной гигиены. И что же нам предлагают в качестве идеала межклассового взаимодействия? Нам предлагают историю парализованного аристократа Филиппа (человека культуры, вкуса, обладателя безупречного воспитания) и Дрисса — выходца из парижских предместий, чье появление в приличном доме должно было закончиться немедленным вызовом жандармерии, а не предложением работы! Они называют это «трогательной комедией». Я называю это идеологической диверсией. Фильм Оливье Накаша и Эрика Толедано — это кинематографический формальдегид, в котором пытаются законсервировать труп европейской идентичности, прилепив ему на лицо идиотскую, всепрощающую улыбку. Давайте препарируем главных героев. Франсуа Клюзе (Филипп) играет блестяще, тут спору нет. Но кого он играет? Он играет европейскую цивилизацию в инвалидном кресле. Богатую, парализованную, не способную к самозащите и испытывающую болезненную, почти мазохистскую тягу к грубой, витальной силе варвара. А теперь взглянем на Омара Си (Дрисс). Боже милостивый, дайте мне карболки! Кто этот человек? Это люмпен. Это чистейший, дистиллированный образец социального паразита. Он приезжает на собеседование не ради работы, а ради справки для получения пособия. Вы только вдумайтесь! Он живет за счет государства, за счет налогов того самого Филиппа, и при этом ведет себя так, будто ему все должны. Его манеры? Их нет. Его образование? Ограничивается знанием репертуара группы Earth, Wind & Fire. Он хамит персоналу, он нагло пристает к женщинам в доме (и фильм подает это как «непосредственность»!), он ворует яйцо Фаберже! Ворует! И что делает «просвещенный» аристократ? Он умиляется. Он находит в этом «свежую струю». Это не комедия положений. Это трагедия победившего пищеварительного тракта, который нагло развалился в антикварном кресле. Создатели фильма пытаются убедить нас, что грубость Дрисса — это искренность, а его необразованность — это свежий взгляд на мир. Какая чудовищная подмена понятий! Когда Дрисс издевается над классической музыкой нам предлагают смеяться. Над чем мы должны смеяться, господа? Над тем, как многовековая культура оплевывается существом, чьи эстетические потребности не поднимаются выше уровня плинтуса? Нас заставляют восхищаться тем, как Дрисс «возвращает Филиппу вкус к жизни». Заставляет его курить марихуану, гонять на дорогих машинах от полиции и нарушать правила. Но это не вкус к жизни. Это регресс. Это спуск на уровень инстинктов. Филипп, лишенный возможности двигаться, компенсирует свою инвалидность, присосавшись к первобытной, не отягощенной интеллектом энергии Дрисса. Это симбиоз, но симбиоз патологический. Но самое страшное — это контекст. Дрисс — мигрант (в фильме он сенегалец, хотя в реальной истории, на которой основан фильм, прототипом был алжирец Абдель Селлу, что, впрочем, не меняет сути). Государство дало ему доступ к цивилизации, квартирам, пособиям. А он притащил с собой весь свой табор и продолжает жить по законам улицы. Фильм романтизирует этот паразитизм. Он говорит нам: «Смотрите, какие они живые, какие непосредственные, эти дети предместий! Не то что мы, сухие, скучные европейцы». Это не просто ложь. Это пропаганда капитуляции. Это тот самый Швондер, только в кроссовках и с белозубой улыбкой. Швондер, которому больше не нужно петь хором, чтобы отнять у вас жилплощадь, — вы сами отдадите ему ключи и еще поблагодарите за то, что он научил вас танцевать буги-вуги! Фильм не шедевр. Это сладкая, липкая пилюля, которую европейское общество проглатывает, чтобы не замечать, как его дом медленно, но верно превращается в хлев. Реальность, господа, жестока. Если вы пустите в свой дом уличного пса и начнете умиляться тому, как он гадит на персидский ковер, пес не станет аристократом. Он просто превратит ваш дом в конуру. А вы, парализованные своей дурацкой толерантностью, будете сидеть в кресле и аплодировать его «естественности». Это преступление против здравого смысла. Баллы исключительно за игру Клюзе и за то, что в фильме звучит Вивальди (пусть и обруганный) и за рыжая красавица. Остальное — в печь! В топку! 3 из 10
