Почему «Зеркало» не нужно понимать

Андрей Тарковский Однажды Сказал: «Если Вы Ищете Смысл, Вы Пропустите Всё, Что Происходит». И, как мне кажется, это ключ к «Зеркалу»: подходить к нему не как к головоломке, которую нужно решить, а как к настроению, воспоминанию или даже ране. Его логика не рациональна, а эмоциональна. Его самые глубокие истины не формулируются, а ощущаются. Тарковский вообще отличается от многих режиссёров медленного кино. Его фильмы неспешные, но при этом гипнотические. И это, пожалуй, лучший способ их смотреть. Сожаление, любовь, уныние, тоска — чувства, которые трудно выразить словами. Но для меня Тарковский каким-то образом точно их уловил и передал. «Зеркало» одновременно поэтичное, меланхоличное и почти неуловимое. Он отказывается от логики и тянется к чему-то нематериальному, почти потустороннему. На каком-то глубинном уровне «Зеркало» начинает отражать собственное сознание зрителя. Оно ставит под сомнение наше восприятие мира — и ты неизбежно начинаешь размышлять. Это один из лучших фильмов, которые я когда-либо видел. И какие там образы — их сложно забыть. Природа играет огромную роль в визуальном языке фильма. То, как Тарковский показывает пейзажи, создаёт ощущение чего-то живого и тёплого. Это резко контрастирует со снами — тревожными, почти навязчивыми эпизодами. Внешний мир кажется более мягким и гармоничным, чем холодные глубины человеческого подсознания. «Зеркало» — поэтический, абстрактный и очень красивый фильм. Он словно состоит из обрывков памяти: детства, жизни, умирания. Это одно из самых завораживающих кинематографических переживаний в моей жизни. Нелинейный, тихий, созерцательный, он погружает в почти медитативное состояние за счёт своей структуры, длинных планов и особой, почти сказочной атмосферы. И хотя весь фильм по-своему прекрасен, сцена с горящим сараем — что-то совершенно особенное. Она вполне может быть одной из самых красиво снятых сцен. Финал ощущается почти физически. «Зеркало» может показаться сложным, но это безусловно шедевр — поэтический, визуальный и очень человеческий. Он не объясняет — он резонирует. Сравнивать его с другими фильмами сложно. Он не совсем похож даже на другие работы Тарковского вроде «Соляриса» или «Сталкера». Это и не типичное советское кино, и не просто «медленное кино». Если и искать параллели, то вспоминается «Иди и смотри» Элема Климова. Этот фильм работает через тревогу и ужас, через прямое, почти физическое воздействие. Он говорит о потере невинности и жестокости войны и делает это предельно жёстко. «Зеркало» идёт другим путём. Оно не стремится донести конкретное сообщение. В нём нет чёткого «вывода». И, возможно, именно поэтому оно кажется честнее. Это не рассказ с моралью, а поток воспоминаний, в котором есть место всему — детству, страху, любви, времени. Иногда, просыпаясь после странного сна, хочется вернуться в него и понять, что это было. «Зеркало» ощущается примерно так же. И у меня была возможность вернуться — я сразу же пересмотрел его ещё раз. Ему нужно время. Его нельзя «понять» сразу. С ним нужно побыть. Мне очень понравилось «Зеркало». По-настоящему. Оно странное, но притягательное. Это редкое ощущение слияния кино, поэзии, живописи и музыки. Тарковский ведёт зрителя медленно, длинными планами, заставляя не просто смотреть, а чувствовать и думать. Хочется пересмотреть его снова — уже с другим опытом, с новым восприятием. «Зеркало» — определённо один из его лучших фильмов. Хотя сравнивать трудно: со временем начинаешь воспринимать Тарковского почти как безупречного режиссёра. И, наверное, главное: фильм оставил во мне образы, которые не отпускают. Прошли месяцы, а они всё ещё всплывают в памяти. Эти ощущения трудно сформулировать, но они очень живые. Завораживающий, странный, красивый. Тарковский действительно умел видеть мир так, как видят его дети — чисто и без защит. P.S. Взгляд Маргариты Тереховой в камеру — больше, чем можно сказать словами.

Шедевр абстракции, закрытый для погружения без контекста

Пишу рецензию как большой любитель разного рода сюрреализма и абстракций. Разумеется, до просмотра знал, что этот фильм является самым личным у Тарковского, но всё-таки попытался посмотреть его в максимально автономном режиме — и должен сказать: это оказалось не очень удачной идеей. Вне контекста происходящее распадается на два весьма условно связанных слоя — «что происходит?» и «как?» — причём оба для стороннего зрителя фактически заблокированы. Зная год выхода (1974) и видя внутри истории прямые отсылки к 30-м годам, разумеется, можно догадаться: происходящее, являясь проекцией чьей-то «внутренней империи», хаотично скачет в пределах этого временного диапазона. Но чья это империя — вопрос открытый. Многое в открывающих сценах, включая закадровый мужской голос, намекает на рассказчика, но в фокусе истории — женщина, причём часто в ситуациях, недоступных никакому стороннему наблюдателю. Разумеется, продвинутый зритель может сказать, что в проекции возможно всё, и с этим не поспоришь, но повторюсь: женского образа слишком много. Если же следить за героиней, начинает вызывать вопросы очевидная временная чехарда. Каким образом женщина из подмосковной деревни 1930-х переносится в декорации современной типографии? Лично я, уже наученный, где в таких случаях первым делом стоит искать ответ, сразу полез в титры. Там обнаружил парные роли (Маргарита Терехова играет мать и жену, и т.д.). Формально всё честно (тем более титры тут в начале), но, во-первых, не каждый знает, где искать, а во-вторых, даже знание о парных ролях не проясняет, кто есть кто. Окей, со временем и пространством — хаос, остаётся надеяться на визуальные подсказки. Благо в фильме используется несколько типов плёнки: чёрно-белая, сепия, яркая цветная. Резонно предположить, что так маркируются уровни воспоминаний, но автор сознательно путает и их — поэтому даже этот технический аспект не становится надёжным маркером. Получается, что и визуально разобраться невозможно, а про какую-то внятную внутреннюю художественную структуру даже не заикаюсь. В итоге — чистая абстракция, где ловить можно разве что символизм. Вода и огонь в кадре, рушащийся дом, левитирующий человек и многое другое легко идентифицировать и интерпретировать. На этом можно было бы выстроить ассоциативную логику сна, если бы не стихи, звучащие за кадром. Они декларативны и слабо связаны с происходящим на экране. Возникает конфликт установок: иррациональный поток сознания против выверенной ритмики стиха. Получается, что и тут автор намеренно дезориентирует зрителя. В итоге даже современному продвинутому зрителю, знакомому со всеми применимыми здесь приёмами, без внешних пояснений ловить нечего — ни с первого, ни со второго раза. Если оценивать «Зеркало» как самостоятельное произведение, оно является экранизацией поговорки «чужая душа — потёмки». Тем не менее фильм считается общепризнанным шедевром, раздвинувшим границы киноязыка. Как так? По-моему, секрет прост: почти все хвалебные разборы строятся не на том, что можно вычленить из самого фильма, а на материалах, сформированных вокруг него, — в частности на интервью и пояснениях самого Тарковского, в которых режиссёр прямо объяснял образы, механику монтажа, свою задачу передать внутреннее ощущение времени и многое другое. Именно как технический манифест, повлиявший на развитие киноязыка, он, возможно, безупречен. Но при этом он остаётся приложением к биографии. Ни в 1974-м, ни сегодня такая комбинация недоступна для самостоятельного освоения. Если же до просмотра изучить биографию Тарковского, то фильм уже начинает работать, а если прочесть любой обзор с прямыми пояснениями ключевых образов — он и вовсе может стать лёгкой увеселительной прогулкой. Но такой просмотр рушит саму природу абстракции, которая по определению строится на неопределённости. Чтобы не быть голословным, приведу два примера, как мне кажется, идеально настроенной абстракции, где неопределённость возведена в абсолют. Они также намеренно ломают любые попытки однозначной интерпретации, но при этом работают вне какого-либо контекста. Первый — «Внутренняя империя» Дэвида Линча (2006), который невозможно осознать, но при этом в любом варианте прочтения он работает именно так, как заявляется в слогане — передаёт ощущение женщины в беде. А прелесть его пересмотров в том, что при субъективном определении одного из слоёв базовым, мозаика каждый раз собирается по-новому без внешних ключей. Другой пример — «Блондинка» (2022). Это сюрреализм, который, как и «Зеркало», активно ломает визуальный язык, тем самым замешивая факты и слухи о Мэрилин Монро в единую массу, формируя именно тот образ, которым она осталась в истории. В результате то, что начинается как биография, заканчивается эмоциональным взрывом, в котором даже без штудирования биографии Мэрилин понятно: этот поток сознательно настроен так, что невозможно отделить «задокументированную правду» от разного рода спекуляций и слухов. «Зеркало» же является примером сюрреализма иного рода: он разваливается без подсказок и обретает почти буквальное прочтение с ними. Спорить с тем, что для своего времени это была революция в жанре, раздвинувшая границы киноязыка, бессмысленно. В этом смысле фильм до сих пор даст фору многим абстракциям. Но как самостоятельное художественное произведение он был закрыт для стороннего зрителя при выходе и остаётся таковым по сей день. Резюмируя: этот фильм можно назвать уникальной жемчужиной семейного архива великого режиссёра, который, всем всё уже доказав, решил снять что-то для себя. Как у него получилось снять подобное за государственный счёт — вопрос отдельный. Но при всей непроницаемости фильма для стороннего зрителя «по сумме художественных достоинств» это объективно глыба, в которой можно разглядеть практически все приёмы современной абстракции. Если вы любите данное направление кинематографа, то для полного погружения закладывайте два просмотра. Первый — вне контекста, в режиме «ничего не понятно, но местами интересно». Второй — уже после ознакомления с пояснительными материалами, в режиме «а ну да, так вот оно что тут происходит». Но так как оба эти режима рушат базовые установки абстракции, в моём субъективном рейтинге это только «отлично». 8 из 10

Миновав дверной проём, мальчик увидел Свет и последовал за ним.

Просмотрев несколько интервью с Андреем Тарковским, я был удивлён. Ведь такой талантливый человек снял два фильма, которые мне категорично не нравятся. В «Андрее Рублёве» я не нахожу для себя чего-то интересного, а «Сталкер» меня и вовсе раздражает. Не в первый раз сложность перепутали с значимостью, поэтому нет ничего необычного в том, что такие неинтересные работы стали для многих иконами киноискусства. И всё же мне интересно творчество этого режиссёра. Достаточно было послушать его 5 минут, прочувствовать его творческую ауру, чтобы захотеть смотреть все его фильмы. Хотя бы для того, чтобы понять такого загадочно простого в своей сложности человека. Больше всего мне захотелось увидеть именно «Зеркало». Я не знал про фильм ничего, но название именно этого фильма вдохновило меня на одно из будущих моих творений. И в форме, и в содержании «Зеркало» Тарковского великолепно сочетает в себе и простоту, и сложность. Рассказывая простую человеческую историю, сюжет этого фильма построен так, что саму историю, как сложенную структуру, я не вижу. История рассказана эпизодами, воспоминаниями, отрывками будто бы хорошо запомнившихся снов. Также и актриса Маргарита Терехова в главной роли выглядит, как простая деревенская женщина, но в её образе видно и что-то мистическое, находящееся за гранью материального мира, но не уходящее за грань нашего сознания. Вообще, этот фильм ужасно чувственный и наполненный душой человеческой. Есть искусство, отражающее в себе не мечту человека о себе, а его душу. Это отражение настоящей человеческой души я вижу в «Зеркале» Тарковского. 10 из 10

Прокручиваем временной вихрь в советском зеркале

Характерный фильм с необычной атмосферой, отточенной постановкой как сюжетной, так и режиссёрской, операторской. При этом есть в ленте что-то тягучее, как в самой жизни, но и упоительное - две половинки одной пилюли, проглоченной глазами. Фрагментированная ретроспектива жизни улавливается. Там есть всё. Мы проходим по этапам. Нам тут читают стихи. Мы не сразу понимаем, что тут происходит. Нам показывают быт. Мы к такому уже привыкли. Что-то горит, что-то не работает. Есть какой-то семейный надлом. Быт. Какая-то суровая жизненная картина. То чисто социальный разлом. То в хрониках каких-то бесконечная война. Нет стремления к чистоте, почти нет. Есть эстетика серой грязи. Обычно делатели кино стремятся к эйфории элегантности и современности. Редко кто пытается не приукрашивать реальность. Что в итоге. Великая ода семье как ячейке общества, ода мужчин и женщин, ода взросления, смены поколений на фоне каких-то исторических событий, где отдельный человек мелок, но всё-таки из этих человеческих крупиц жизни создаётся сам вихрь времени. Или я чёт не понял.

Кинематографический абстракционизм

Фильмы Андрея Тарковского всегда были по-своему уникальны и неповторимы. В каждом своём фильме он будто выступает философом, который представляет зрителям свои размышления в виде какого-либо фильма. «Зеркало» как раз и есть такой фильм. Уже в самом начале фильма прослеживается интересный ход в виде включения телевизора. Этим кадром Тарковский будто включает свой фильм для зрителей, как включают фильм к показу сотрудники кинотеатров. И уже в начале фильма он заставляет зрителя задуматься о том, что возможности человека практически безграничны и для того, чтобы их достичь, нужна огромная сила воли, вера и желание. В фильме нет ярко-выраженного сюжета. Он разбит на разные отрывки, в чём и состоит задумка Тарковского, показать события фильма с точки зрения главного героя фильма - умирающего поэта Алексея. Его озвучивает Иннокентий Смоктуновский, который в фильме не появляется, но будто стоит где-то в стороне. В этом фильме Тарковский делает акцент даже не на актёрах, а скорее на атмосфере фильма. Он создаёт её вместе с оператором Георгием Рербергом и звукорежиссёром и ветераном «Мосфильма» Семёном Литвиновым. Они и есть те люди, которые придают этому фильму свою атмосферу за счёт чёрно-белых кадров, местами громкой и атмосферной музыки, а также различных пейзажей и звуков природы. Задают атмосферу фильма и Эдуард Артемьев со своей прекрасной музыкой, а также читающий стихи Арсений Тарковский. В этом фильме наибольшее впечатление на меня произвела работа оператора Георгия Рерберга. В этом фильме он выбирал интересные решения, например, кадр с включением телевизора в начале фильма, изображение плаката фильма «Андрей Рублёв», снятого Тарковским. В одном моменте фильма он представляет героиню Маргариты Тереховой «Девушкой с жемчужной серёжкой», которую называют голландской Моной Лизой. Маргарита Терехова и вправду по внешности похожа на Мона Лизу. В её героине есть какая-то холодная красота, которая притягивает, но и какая-то грусть. Ну и концовка фильма, где герои фильма и оператор словно расходятся разными дорогами - это тоже интересный ход. Этот фильм не предназначен для широкого просмотра, так как немногие зрители любят абстрактное кино. Если бы в кинематографе был жанр эмбиент, то Тарковский точно был бы ярким его представителем. Этот фильм может остаться непонятным для многих, но поэтому он и прекрасен, ведь он уже заставил зрителя задуматься о смысле фильма.

Я долго откладывала просмотр кинокартин Андрея Тарковского, так как боялась, что не пойму их. Но я набралась смелости и начала знакомство с ним и с его творчеством, и все мои страхи оправдались. Я заглянула в его «Зеркало». Вглядывалась в каждый кадр, в ожившие картины, бережно перенесенные на экран, среди которых произведения Леонардо да Винчи, Питера Брейгеля, в полотна великих художников, к которым можно отнести и оператора Георгия Рерберга, и художника Николая Двигубского, и самого Андрея Тарковского. Прислушивалась к каждому звуку, будь то шелест травы, пение птиц, звуки детской дудочки, стук сердца, шаги по снегу, журчание воды и многие другие. Искала главного героя, который так и не показан в фильме за все время повествования. Искала самого автора. В словах, которые произносит Иннокентий Смоктуновский. В жестах Андрея Тарковского, лицо которого скрыто от зрителя, когда в кадре он отпускает птицу. В глазах матери режиссера, Марии Вишняковой. В стихах его отца, Арсения Тарковского. В музыке Баха, Перголези, Перселла, Эдуарда Артемьева. В стихиях, которые живут в фильме. В кадрах появляется и огонь, который ужасает своим спокойствием в сцене пожара после ухода отца из семьи. И вода, которая удивляет в кадре, когда она льётся с потолка в доме или же перекрывает своим журчанием звуки огня. И воздух – ветер, который унёс меня в воспоминания о детстве и о событиях моей взрослой жизни. Во времени и пространстве: в настоящем, в прошлом, для изображения которого использовались в числе прочего документальные кадры из хроник, в снах. Признаюсь, что в отражении «Зеркала» я увидела скорее не Андрея Тарковского, а себя. Как и те зрители, которые писали режиссеру письма с благодарностью в то время, когда он считал, что «эта картина никуда не годится». Мне запомнилась фраза, которую Андрей Тарковский произносит во время интервью, о том, что почти в каждом письме отмечается, что ему удалось в фильме «рассказать о них, не зная их жизни». Как вообще возможно такое, что в картине 1974 года, которая рассказывает об умирающем поэте, о его воспоминаниях и страхах, об отношениях с матерью, с отцом, с женой, которая очень напоминает его мать (в фильме их играет одна актриса – Маргарита Терехова), я увидела свою жизнь? Ответа на этот вопрос у меня нет. Но есть точное время, когда «Зеркало» начало отражать мою жизнь. Вероятно, у каждого эта точка отсчета своя. Во время просмотра фильм стал рассказывать обо мне, когда прошло 11 минут 30 секунд. В это время рядом с домом матери героя с шумом проносится сильный ветер, сминая траву, затем на мгновение всё стихает, после чего идёт новая волна. За движением ветра наблюдает незнакомец. Именно в этот момент началось путешествие по моей памяти. Откликнулись во мне слова врача о том, что герой умирает не от последствий ангины, а из-за совести и памяти, и слова героя «В конце концов, я просто хотел быть счастливым». Я оказалась на пороге своего дома, пытаясь переступить порог, во времени, когда ещё были живы родители. Андрей Тарковский рассказывает, что многие годы его преследовал сон с домом его детства, который сопровождало «поразительное ощущение реальности пригрезившегося», «тяжелое ощущение», от чего он надеялся избавиться, реализовав этот образ в кино. Он отмечает, что ему удалось освободиться от своих чувств, но в то же время он «и себя в каком-то смысле потерял». Может, в этом и есть ключ к пониманию автора картины? При первом просмотре и на этот вопрос я не смогла ответить. У меня появился новый вопрос, обращенный ко мне, который произносит Наталья, жена героя. «Чего ты хочешь от Матери?». И уже до самого финала, и после просмотра фильма, я искала ответ на этот вопрос. Полагаю, что этот ответ однажды будет положен в основу моей истории. Пока же я, как и герой в финале, будучи ребенком, в своих воспоминаниях беру за руку свою постаревшую маму. И на титрах отпускаю её. Мое впечатление в большей степени отражают слова Марины Арсеньевны, сестры Андрея Тарковского: «Это напоминает сеанс у психоаналитика. Человеку нужно выговориться, чтобы очиститься, избавиться от мучительных воспоминаний». Вот такой сумбурный отзыв получился о фильме с бесчисленным множеством трактовок. И таким же количеством отражений в «Зеркале».