Иван К.'Я с дальнего востока, я с города Сучан!' (c) Валерка
'Замри-умри-воскресни' - фильм из той самобытной волны высокохудожественного кино творцов советского союза, которая небольшой волной взобралась на пляж кинематографа для массового зрителя СССР, вместе с тем подарив лону истории таких творцов, как Герман, Тарковский, Итыгилов и, вот, Каневский. Некоторые из них смогли запомниться лишь одной-двумя картинами. Но это не делает их менее выразительными или не заслуживающими внимания: эти самые картины - отражение душевных терзаний и разумных перипетий авторов, которые те выражали через взор видеокамеры. И коль личность содержит в себе нечто нетривиальное, многогранное и интересное, то рассматривать, изучать и размышлять над его детищем даже в единичном экземпляре можно долго и без ослабления интереса. Примером такового и является данный фильм.
Это - автобиографическое полотно, рассказывающее о не самом лучшем детстве, проведённом в глуби дальне-восточных горных районов Советского Союза в городе, подверженном жесткой индустриализации послевоенных лет, в рамках которой люди ещё не знают, как строить своё светлое будущее, но уже пытаются это делать, ковыряясь в грязи, угольной пыли и беззаконии на пару с уголовными элементами, сосланными в эти же районы необъятной страны. Дух киноленты можно описать этими же эпитетами, для удобства всё-таки конкретизировав лишними ярлыками: психологически тяжелая черно-белая драма о жизни там, где жить нельзя.
Смотря на данную картину, на её оформления и множество событий, что в ней происходят с главным героем, очень трудно поверить, что именно таким образом зарождалась режиссёрская мысль человека, позже подарившего прекрасный и таинственный окрас детства через такое произведение, как 'По секрету всему свету' 1976-го года. Однако - это так: Виталий Каневский чётко в данной работе объясняет и вместе с тем визуализирует свои тезисы, почему жизнь советского человека – существование, тяжелое и туманное в перспективе, а послевоенное воспитание советского ребенка - в корне не верное, если есть цель вырастить строителя светлого мира, наполненного добрыми и отзывчивыми людьми. Данные основы дают волю для ума в поиске схожести “тогда” и “сейчас”, когда фантазии власти и жизнь людей - два разных полюса, которые не соприкасаются нигде, кроме телевизионных экранов. Своё актуальный и сегодня комментарий режиссёр кое-где оформляет даже слишком грубо, излишне в лоб, строя изначально элегантную, проникновенную визуальную метафору, однако после перебарщивая с выдержкой и всё-таки портя впечатление. Как пример: момент с окончанием танцев в доме культуры.
Однако только ли об этом картина? Только ли она и делает, что демонстрирует, как кругами дети ходят по лодыжку в своих же испражнениях, напевая песню о величии социализма (тоже довольно грубо, не так ли, хотя в фильме это выполнено не в пример органичней и красноречивей)? Нет, не только. Скорее даже - это вторичное. Первичное - это, по всем канонам Шолохова, судьба человека.
В своей документальной работе 1998-го года 'Мы, дети ХХ века', Каневский рассказывает о маленьких жителях двух “столиц” России, которые прогуливают своё детство без присмотра в подворотнях, подвалах и загашниках, формируя бандитское мировоззрение и преступную философию без собственного осознания, как это происходит и с какой интенсивностью. В данной картине 1989-го года режиссёр, надо признать, делает то же самое, только уже отдавая отчёт и пытаясь нечто исправить. Почему? Всё просто: он любит главного героя Валерку (Павел Назаров), притом любит потому, что в его глазах - это он и есть. Сам он, но ребёнок. Лирика криминальных сегментов, злоба со стороны старшего поколения, грязь и безразличие вокруг, сумасшествие как душевная и физическая немощь - все эти гротескные образы, звуки, запахи и люди окружали постановщика ранее. И нет ничего удивительного, что поддавшись им, герой сворачивает с пути морали и своеобразного, но всё-таки общечеловеческого тепла в отношении друг к другу. И нет опять же ничего удивительного, что об это вспоминает и об сожалеет Каневский в том возрасте, в котором он снимал данную картину. Картину однозначно тяжелую, но столь же философичную и глубокую. Её образы врезаются в разум как тепловоз без тормозов в железнодорожный заградительный брус на бетонной основе, так же расшвыривая в стороны спокойствие мыслей зрителя, как и крошку ранее упомянутой бетонной основы.
Безусловно 'Замри-умри-воскресни' - сильный фильм, которому всё-таки не следует прощать некоторые промахи и слабости ввиду его неординарности и запоминаемости: история рассказывается невнятно, сперва её вовсе нет, а когда появляется некая мотивация и четкие ориентиры, то всё портит концовка, вплетающая запоминающийся и очень серьёзный сюжетный поворот неумело и без должной подноготной, почему так и остается не понятным, почему и как произошло то, что произошло. Ответы можно узнать только у автора, но он их не даёт. И можно было бы сказать, что это такой подход к формированию полотна, авторский язык, вроде того же Андрея Арсеньевича, который подобным образом любил умалчивать множественные черты и аспекты сценария своих картин. Вот только Тарковский давал волю кадру рассказать историю, он насыщал не действием, а предметностью весь хронометраж, у него боролись положения богатой статики и бедной динамики. Тогда как здесь были соединены богатая динамика и бедная статика, почему ничего не понятно и спасает положение лишь финал, где вновь на сцену выходят безмерно натуралистичные и потому одновременно отталкивающие да притягивающие образы, которыми фильм и кончается, беря наибольшую эмоциональную высоту. Это можно было явить как единственно правильный, идеальный финал такой ленты, если бы он не был столь скомкан и не внятен. Словно над ним единовременно работали Александр Митта и Андрей Тарковский, предоставив на суд зрителя что-то, что переварить, по крайней мере мне, никак не удалось.
Но делает ли в общем плане это картину слабой, безэмоциональной и не запоминающейся? Ни в коем случае. В неком роде, конец только настраивает на долгие размышления. Не самого лучшего толка, но перетекающие в перечисление как раз должных, по-своему лучших моментов и событий, им предшествующим. Этот фильм - альманах из судеб, мир одного человека, через который отражена целая эпоха, та самая, в которой вырастали те, кто должен был строить светлое и прекрасное будущее, а вместо этого начали грабить, воровать и убивать, потому что иному изначально неверно выбранный вектор развития социума их не научил. И что с этим можно сделать? Режиссёр не даёт на это ответа в данной картине, ею же скорее пытаясь предупредить, предостеречь, вместе с тем напомнив, что даже в душе, томимой в мрачных безрадостных реалиях, есть место светлой детской дружбе, и даже ещё более светлой любви, а значит – и надежде.
P.S. Спасибо за внимание.
