AntonRedHeadЯ вас любил, любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем…
Кукушка своим отсчетом жизни молодой девушке в красной куртке отправляется в прошлое, рифмуясь с ССовцами: один, два, три и так до пятнадцати. Палитра приобретает черно-белый окрас, и звук гитарных струн растворяется в тишине. Там так тихо… Чистое небо, листья деревьев радостно вступают в вальс с ветром… будто и войны нет никакой. Но по этой прекрасной земле гуляет смерть. Рядом с ней свищут пули и горит лес. Животные разбежались, одна корова, которую доит красноармеец в косынке, осталась. Все уже не кажется сном, безумной фантазией с мишенями в касках и со стульями, разверзшими зубастые челюсти. Все наяву. Явь, ужаснее которой не придумаешь и будучи умалишенным. Войну все встречали по-разному. Одни прожжены опытом, другие вчера только прошли ускоренные курсы. Но все они не хотят войны. Поэтому и воюют, таков парадокс. Когда Ленинград и Москва героически отбиваются от полчищ орков из нацистской геенны, когда тысячи товарищей гибнут из-за бредовой идеологии врага – кровью, видите ли, не угодили, – невозможно оставаться в стороне, если у тебя есть совесть. И неважно, какого ты пола, возраста – встает страна огромная на смертный бой…
Мы привыкли видеть в роли солдат-освободителей мужчин. Мужчины слушали Марка Бернеса в “Двух бойцах”, мужчину оплакивала героиня Самойловой, маленький мужчина Бурляев рвался на фронт у Тарковского. Но Борис Васильев и Станислав Ростоцкий приоткрывают еще одну трагедию Великой Отечественной, создав фильм “А зори здесь тихие”, о подвиге тех, кого принято считать слабым полом. Женщины. Там, в воспоминаниях, они не так закалены. Но время заставило зачерстветь, и слабости атрофируются. Образы прошлого всплывают в гамме белого и красного: белое – это хорошо, красное – это плохо, это зло, поглощающее молодого мужа Риты Осяниной; белое – это сказка в мечтательном полете семнадцатилетней Гали Четвертак и застолье в доме Жени Комельковой, красное – это то, что пожирает снаружи, за дверью. И последнее неминуемо. Оно заставляет забыть о счастье и превратиться в защитника отечества, отлитого из чугуна и взывающего в атаку с пистолетом вверх. Тревога – и никаких чувств, кирпичная стена на лице. Пора за зенитку, с полным безразличием расстреливать эскадрильи люфтваффе, глядя неморгающими глазами в темную ночь. За Родину, за Сталина, за Любимых!
Не унтерменш и не коммунист враги гитлеровскому отродью. Их враг – само человечество. Для них не имеют значения страсти Бричкиной по мужчинам старше ее самой. Они собираются растерзать рядового Соню Гурвич, еврейку, из чьих уст пролилось чудесное: “… Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим”. Для них и Александр Пушкин – черный вырожденец, и русский язык с русской культурой – схизма, как и любая другая культура, противоречащая уродским мировоззрениям фюрера и кучки его клевретов. И все-таки в фильме Ростоцкого немецким сапогом затрагивается именно Россия, которую больно терять. Советская она или какая другая, она навсегда Россия с ее величественной природой, церквями на утесе, печами, домиками в глуши. С ее людьми. Теми, кто по-простецки выделяет “о” в словах и готов поле перепахать за крынку молока. Кого пришли уничтожить. Украсть их хлеб. Надругаться над их детьми. Отнять у этих изб пляски и романсы, а затем и сами избы сжечь, радостно скача над огнивом. Ибо отнятых мечтаний мятежной юности злодеям мало.
Не пропойцы и бабники, но балагурщицы и молодо-зелено. Федоту с мужиками проще, хоть те и любили раздрай вместо дисциплины. Засмеивают молодого, но с виду постаревшего крестьянина-коменданта, а тот не остер на язык отвечать впопад. Все тычет уставом, а подчиненные как и прежде – Рита, Лиза, Женя, не рядовые цвета хаки. За речку гулять ходят, куда не велено идти, и нарываются на неприятности. Но повода не воевать с ними рука об руку не нашлось. Фриц один для всех, беды несет те же. Война стирает гендеры, на войне все солдаты. Этим солдатам ничто женское не чуждо. Романтика застилает им глаза даже на трясучих болотах, они, кажется, готовы биться и за неосуществленные грезы. Однако когда надо, бравые рядовые выкинут из головы ребячество, и рискованное плавание перед немцами заканчивается истерикой. Боевые сестры в цене, до Федота дойдет рано или поздно. Отсюда и откровения о сбежавшей жене, заканчивающиеся дружеским “Федей” для девчонок. Бравурность командира снизойдет, а боевое братство скрепится до гробовой доски. Тогда они не только за родину, но и друг за друга встанут горой. Ведь родина – это и твои товарищи. За то, чтобы звездочки не слетали с их пилоток, ты пойдешь на все.
Повесть “А зори здесь тихие” изначально была полностью о мужчинах. Борис Васильев изменил героев на героинь, дабы придать основанному на реальных событиях произведению некую обособленность. Однако истина от того не пропадает. Женщины были на фронте, воевали в партизанских отрядах, лечили раненых в госпиталях, неустанно изнуряли себя на заводах, поднимались в небо и много чего еще. Женщины старшины Васькова не вымаливают внимания к себе в горниле священной войны, а стараются быть как все. Да, они не освобождают массово в составе дивизий СССР, Европу и Берлин. И не деоккупируют Любань или Ржев, если соотнести временные рамки фильма и истории. Отряд делает то, что соразмерно его возможностям. И это тоже большая ода героям-освободителям. Ведь победа красна не одними грандиозными баталиями. Она ковалась сообща, в связке крупных и мелких операций. Когда на Курской дуге схлестнулись сотни танков, в лесах Белоруссии малочисленные группы медленно перемалывали нацистов. Режиссеру Ростоцкому не потребовалось взрывать эшелоны с тротилом, дабы запечатлеть подвиг, внесший вклад в победу. Зори здесь тихие, и никакой Гудериан не посмеет нарушать их тишину.
Они сражались за Родину, а не за булочку, трамвайчик или свежее мясо, за что воюют в современных сценариях какие-то мутировавшие безнравственные подонки, а не настоящие герои и героини. Сегодняшних подчиненных Васькова Бог бережет – только Бог помогает “служащим трудовому народу”. А васильевским девушкам помогало то, что нынче оплевывается. Пройдут годы. Небо будет все такое же чистое, шелест листьев все такой же чарующий. Войны больше нет. Есть только напоминание о ней в виде цветов, слез и молчания от благодарных потомков, не забывших смерти соотечественников. И кукушка с седым стариком все помнят и тоже склоняют головы перед именами павших. Как в фильме – так и в жизни. Признание данной картины не истлевает со временем. Значит, не перевелись еще товарищи и их бесценность в идеалах современников?.. Надежда сохраняется, несмотря ни на что.
9 из 10