Правосудие для нас
Голливуд десятилетиями кормит нас сказками про миллиардеров в кевларе. В реальности уличный мститель пахнет застарелой мочой, дешёвым скотчем и гниющими зубами. Питер Стеббингс таскал свой сценарий по студиям почти десять лет. Продюсеры шарахались от него, как от прокажённого, отказываясь спонсировать мрачную басню про умственно отсталого строителя, играющего в Бэтмена. «У Артура нет суперспособностей. Его единственная суперспособность — это его невинность» © Питер Стеббингс — Режиссёр Вуди Харрельсон выдаёт здесь базу. Его Артур Поппингтон — не непонятый гений. Это сломанный ребёнок, запертый в теле стареющего работяги. По ночам он лепит на грудь кривую букву «D» из изоленты и выходит на улицы как ЗащитнеГ. Его арсенал? Стеклянные шарики, лимонный сок и банка с разъярёнными осами. Это не забавная эксцентрика, а билет в один конец до ближайшего морга. Городу плевать на его трагичную предысторию и одержимость Капитаном Индастри — фантомным боссом мафии, которого герой винит в смерти матери. «Нацепил трико с дырой — отправляйся на убой» Точка невозврата пробивается кованым сапогом, когда пути Артура пересекаются с грязным наркокопом Чаком Дуни (сыгранным Элиасом Котеасом с такой потной, липкой достоверностью, что хочется помыть руки). Дуни — обычная шестерёнка в механизме городской канализации. ЗащитнеГ неуклюже прерывает его рутинные издевательства над малолетней проституткой Кэт (крэковая принцесса в исполнении Кэт Деннингс), и фантазия на полной скорости врезается в асфальтовую реальность. Безнадёга хлещет через край. Артур тащит Кэт в своё тайное логово — на заброшенную городскую стройку — в надежде воспитать верного напарника. Девчонке же нужно только безопасное место, чтобы закинуться дозой и спрятаться от сутенёра. Хроники ржавого правосудия Тут-то и вскрываются сценарные нарывы. Динамика порой волочит ноги, как пьянчуга в поисках потерянных ключей. Линия с назначенным судом психиатром, доктором Парк (усталая Сандра О), торчит как ленивый костыль для сброса экспозиции. Зрителю не нужен стерильный кабинет, чтобы разжевать очевидные травмы героя, когда Харрельсон транслирует всю боль своего существования одним расфокусированным взглядом. Именно его игра — тот клей, на котором держится эта хлипкая конструкция. Он не высмеивает чужую инвалидность, он проживает её с пугающей искренностью. Сцены, где он методично надиктовывает свои «героические» рапорты на дешёвый диктофон, отдают настоящим патетическим величием. «Оружие из мусора — против наглого лузера» Местные злодеи не строят лазеры судного дня. Это банальные, отбитые ублюдки, которые сначала всаживают обойму, а потом смеются над твоим костюмом. Тактическое применение строительных инструментов против автоматического оружия вызывает истерический смех, быстро переходящий в физический дискомфорт. Фильм вырывает свои баллы исключительно за нежелание отводить взгляд. Он макает тебя лицом в грязь и заставляет искать искру подлинного героизма в воспалённом рассудке. Главная шутка не в том, что замотанный в скотч мужик решил бороться с преступностью. Истинная насмешка судьбы в том, что этот больной, поехавший фрик оказался единственной работающей совестью в заживо гниющем городе. 7 из 10
